Зато купила домой свежий хлеб и сыр. Съела ужин за кухонным столом, положив рядом записку с назначенным визитом Рейнара. Потом переставила ее к рабочим бумагам, потому что не было никакой причины держать отдельный лист возле своей тарелки.
Шторм с этим решением, кажется, не согласился: запрыгнул на стул и лег именно на папку.
Я не стала спорить с котом.
На четырнадцатый день мне нужно было в палату. Тильда открыла магазин сама по нашему заранее составленному списку: вода, корм, состояние животных, чистота прилавка. Томас обещал зайти в первой половине дня. Я могла спокойно отлучиться, но все равно трижды напомнила, где лежат записи.
— Элина, — сказала Тильда, — я умею читать.
— Знаю.
— Тогда идите. А то опоздаете и опять будете волноваться.
Я надела светлое платье, которое удалось самостоятельно застегнуть. Кольцо, все еще завернутое в носовой платок, оставила в верхнем ящике кухонного стола.
В палате меня приняли почти сразу. Знакомый писарь сверил бумаги и назвал мою прежнюю фамилию, ту, что я носила до свадьбы.
— Возвращаете?
— Да. Верес.
Он вписал ее в свидетельство. Я поставила подпись, уже не стараясь повторить тот ровный почерк, которым когда-то расписывалась рядом с Дамианом.
Самого Дамиана не было. Его согласие и необходимые поручения были оформлены заранее. Мне следовало радоваться, что не пришлось стоять с ним в одной комнате, но отсутствие показалось неожиданно жестоким. Три года нашей жизни закончились в присутствии человека, который через минуту занялся другим делом.
Я вышла на площадь и остановилась у ограды.
Ничего не произошло. Не стало ни легче, ни больнее настолько, чтобы это можно было назвать переменой. Я была свободна от брака и все еще помнила, как муж застегивал мне браслет.
Больше он не был моим мужем.
Я произнесла это про себя несколько раз, пока слова не начали хотя бы укладываться в голове.
На соседней скамье сидела женщина с корзиной редиса. Она отрезала ножом увядшие листья и складывала их в отдельный мешок. Посмотрела на меня, подвинулась, освобождая место.
Я села. Мы молчали. Мне было легче побыть рядом с незнакомым человеком, от которого ничего не требовалось скрывать, потому что он ни о чем не спрашивал.
Когда поднялась, женщина протянула мне маленький пучок.
— Возьмите. Хороший, сладкий.
Я заплатила, прежде чем она успела возразить, и пошла к магазину с редисом в одной руке и свидетельством о разводе в другой.
Марта заметила меня из своей двери.
— Все?
— Все.
Она хотела что-то сказать, но передумала.
— У меня вечером будет пирог. Если захочешь.
— Захочу.
На прилавке меня ждала записка от Рейнара. Он подтверждал время следующего визита и сообщал, что Веста ела хорошо. Почерк был крупный, не особенно красивый. Внизу он добавил: «Ничего не пытался доделать».
Я улыбнулась, прежде чем успела себя остановить.
Тильда увидела улыбку, но не прокомментировала. Только сообщила, что четвертый флакон «Тихого блеска» куплен вместе со средством для снятия, инструкция выдана, адрес записан. Я проверила запись и похвалила ее.
Из шести флаконов осталось два. Один мы оставили закрытым в запасе, второй тоже не вскрывали: показывать средство покупателям было достаточно по описанию. Я провела пальцем по ровной печати на горлышке и убрала оба подальше от солнечного окна.