Лида вернулась вечером. С сестрой, планом квартиры и корзинкой, в которой лежала булка. Булку она купила себе, но за разговорами совершенно забыла о ней, а потом так смутилась, что попыталась отдать нам. Мы отказались. Искра проявила к корзинке заметный интерес.
Сестра оказалась женщиной немногословной. Проверила список расходов, спросила про запах и уборку, отдельно уточнила, кто будет кормить птицу, если Лида сломает руку.
— Я не собираюсь ломать руку, — возмутилась Лида.
— Я тоже не собиралась болеть зимой. Ты месяц крутила за двоих.
Они спорили без злости, как люди, давно умеющие жить вместе. Мы договорились об осмотре подготовленной комнаты и коротком пробном размещении после допуска Томаса. До этого Лида должна была прийти еще дважды и сама выполнить обычный уход.
Когда я назвала полную цену с долей питомника и обучением, она прикусила губу.
— Придется отложить новый круг.
— Не принимайте решение сегодня.
— Я не торгуюсь. Считаю.
Мне стало легче. Я хорошо знала разницу между этими занятиями.
* * *
В воскресенье Рейнар ждал меня у южного рынка. Он держал два бумажных кулька; из одного пахло корицей, из другого — жареным сыром.
— Не знал, что вы любите утром.
— И решили не рисковать?
— Решил, что съем оставшееся.
Мы взяли по лепешке с сыром, а сладкие оставили на потом. Рынок еще раскладывался: женщины развешивали вышитые полотенца, торговец часами заводил сразу несколько механизмов, старик в потертом жилете расставлял на ткани чашки без блюдец. Я задержалась возле них.
— Вам нужны чашки? — спросил Рейнар.
— Нет. Но у этой такой носик.
— У чашки?
Я подняла маленький сливочник, который действительно выглядел так, словно пытался обидеться на весь мир. Мы оба рассмеялись. Старик немедленно назвал цену, потом вторую, ниже. Я вернула сливочник на место, но через три ряда все-таки повернула назад.
Рейнар шел следом и ничего не говорил. Я уже приготовилась защищать ненужную покупку, однако он только спросил, не следует ли завернуть носик отдельно.
— Вы не считаете это глупостью?
— Носик? Немного.
— Покупать вещь, которая не нужна.
Он посмотрел на меня.
— Мне кажется, вы знаете, сколько можете потратить на сливочник.
Так я получила за две мелкие монеты уродливую посудину и удовольствие, которое не пришлось оправдывать.
Мы купили для Марты катушку хорошей суровой нити и пачку булавок — по списку, в отличие от сливочника. У книжного развала Рейнар надолго задержался над старой картой воздушных путей. Я разглядывала его профиль, пока он проверял дату печати.
Он заметил.
— Теперь моя очередь выглядеть неразумно?
— Карта устарела?
— Два перевалочных пункта закрыли еще до того, как я начал летать.
— Тогда вам совершенно необходимо ее купить.
Он торжественно расплатился, и остаток утра мы носили свои ненужные приобретения с одинаковым довольством.
За рынком был небольшой сад. Мы сели на каменную скамью у низкой ограды, развернули сладкие лепешки. Рейнар отломил кусок своей, и я увидела, что левая рука у него на мгновение замедлилась.
— Болит? — спросила я.
Он понял, куда я смотрю.