За едой он рассказывал о первом полете с грузом, о дождях над перевалом, о старшей смотрительнице, которая могла одним взглядом заставить спорящих возчиков вернуться к проверке сбруи. Я слушала и ловила себя на желании задавать не вежливые вопросы, а те, на которые действительно хотелось услышать ответ.
— Вы скучаете по полетам?
— Иногда. По высоте — да. По необходимости лететь, когда разумнее остаться на земле, — нет.
Он повернул стакан в пальцах. Я заметила, как белый рубец у запястья уходит под рукав, но не спросила об аварии. Рейнар тоже не стал уводить разговор туда, где каждому из нас пришлось бы выбирать между откровенностью и защитой.
Вместо этого он спросил, что я делаю, когда не работаю.
Я уже собиралась ответить, что читаю, вышиваю и хожу гулять, — три занятия, которые уместно было перечислять жене Дамиана. Потом остановилась.
— Плохо отдыхаю, — призналась я. — Обычно начинаю чинить что-нибудь, что мешает отдыхать. Недавно уснула над описанием болезней перьев. Наверное, это нельзя считать чтением для удовольствия.
— Зависит от финала.
— Все выжили.
— Тогда почему нет?
Я провела пальцем по краю салфетки.
— Когда-то я любила ходить на рынок без списка. Смотреть, что продают. Мать всегда сердилась: я возвращалась с чужими историями и без лука.
— На южном рынке по воскресеньям продают старые вещи. Очень легко вернуться без лука.
— Вы приглашаете меня забыть о продуктах?
— Если нынешний вечер не окажется слишком скучным.
Я подняла глаза.
— Не окажется.
Он посмотрел на меня иначе — внимательнее, без улыбки, и я вдруг ощутила, как мало между нами места. Узкий стол, две тарелки, его рука рядом с моей. Я могла бы коснуться ее случайно. Мысль оказалась такой ясной, что я спрятала пальцы под салфетку.
Когда принесли счет, Рейнар взял его, но я положила рядом свои деньги.
— За рыбу.
Он на мгновение замер.
— Я приглашал.
— Знаю. Сегодня мне так спокойнее.
Неловкость все-таки возникла: нельзя было прожить целый вечер так, будто у меня ничего не болит. Я приготовилась объяснять, что дело не в цене, не в подозрении, не в нем. Рейнар посмотрел на монеты и кивнул.
— Хорошо. Пирог, к сожалению, был дороже. Не смогу заявить, что вы меня содержите.
Я рассмеялась с облегчением, за которое была сердита на себя. Он заметил это, но оставил мне право не объяснять.
На обратном пути мы задержались на мосту. Внизу отражались огни набережной, течение вытягивало их в дрожащие полосы. Рейнар встал рядом, облокотившись о перила. Я чувствовала тепло его плеча даже сквозь рукав и вдруг вспомнила, как давно не стояла рядом с мужчиной, не стараясь угадать его настроение.
— Можно спросить не о работе? — произнес он.
Я кивнула.
— Вам сейчас хорошо?
Удивительно простой вопрос. Я даже оглянулась внутрь себя, словно проверяла плохо закрытую дверь.
— Да. Только я почему-то все время жду, когда выяснится, что надо вести себя по-другому.
— Со мной?
— Вообще.
Он ничего не ответил сразу. Потом протянул руку ладонью вверх. Я положила в нее свою.
У него были шершавые пальцы, небольшая царапина у большого пальца и теплое запястье. Я смотрела на наши руки и старалась не сделать из этого обещание, которое он мне не давал. Пока он просто хотел держать меня за руку. Я хотела того же.