— Почему отправили перед линькой?
Перевозчик вынул дополнительный лист.
— Срок согласовали. У покупателя подготовлена жаровая комната, смотритель проходил обучение. Вот подписи.
Условия были подходящими. Подпись ребенка, разумеется, отсутствовала; решение приняли взрослые, не подумав, готов ли к нему весь дом.
Я заглянула сквозь сетку.
Феникс величиной с небольшую курицу сидел на низкой каменной жердочке. Перья на груди отливали тусклой медью, между ними уже пробивались новые золотые кончики. Она прижала крылья, широко раскрыла клюв и сердито щелкнула на нас.
— Искра, — прочла Тильда. — Красивое имя.
— Сейчас ей не до имени. Принеси записи температур и позови Томаса. Пусть посмотрит до передачи.
Мы оставили ящик в освободившейся задней комнате, подальше от птицы и ежа. Восемь мест, разрешенных мне инспектором, я считала даже тогда, когда очень хотелось поступить иначе. После недавних передач с Искрой были заняты только три; Шторм жил наверху и к продаваемым животным отношения не имел.
Пока Томас осматривал птицу, я связалась с питомником через посыльного. Он подтвердил условия письменно, согласился на расходы по содержанию до передачи и прислал подробную карту прошлых осмотров. Искра была здоровой, но из-за дороги и приближающейся линьки нервничала. Возвращать ее в тот же день означало еще несколько часов тряски.
Томас проверил дыхание и температуру, посмотрел под крылья.
— Можно оставить. Но сегодня никаких покупателей к ней. И никаких попыток ускорить линьку.
— Я и не собиралась.
Он посмотрел на меня поверх очков.
— Я говорю это каждой умелой хозяйке. Именно им особенно трудно сидеть рядом и не помогать сверх меры.
Тильда отвела глаза. Кажется, замечание попало сразу в двоих.
Мы поставили жаровую чашу на каменный поддон, убрали деревянную полку и повесили отдельную табличку на дверь. Защитная сетка должна была оставаться закрытой, приток воздуха — свободным. Вода для питья стояла в тяжелой миске у прохладного края. Поливать самого феникса было нельзя.
До полудня Искра только переступала по жердочке и злилась. Потом у нее начал тлеть хвост.
Тильда побледнела.
— Уже?
Я взглянула на песочные часы, записала время и осталась у открытой смотровой заслонки. Искра распушилась. Между медными перьями скользнули крошечные язычки пламени; по комнате пошел запах нагретого камня и палого листа. Она вскрикнула, и Тильда потянулась к дверце.
— Стой.
Девушка замерла.
— Ей больно.
— Ей страшно и жарко. Боль мы тоже проверяем. Открывать сейчас опасно.
Я не коснулась птицы: кожа под старым пером была слишком горячей. Поставила ладонь на наружный отводящий обод, чтобы убедиться, что чаша справляется с выходом силы. Тепло шло ровно. Потом проверила обычный измерительный камень. Его цвет не достигал красной черты.
Искра распахнула крылья.
На миг мне показалось, будто в чаше развернули маленькое солнце. Старое перо вспыхнуло по краям, осыпалось легким серым пеплом. Под ним осталась мокрая на вид, непривычно маленькая птица в коротком золотом пуху.
Тильда резко выдохнула.