Внизу стояла подпись Селесты Морн.
У меня похолодели пальцы. Я перечитала формулировку о непроверенных процедурах. Снежка дрожала еще до того, как я коснулась ее. Томас зафиксировал это. У меня были его записи. И все же бумага с официальной печатью на мгновение оказалась убедительнее собственного воспоминания.
— Мне нужно закрываться? — спросила я.
— Сейчас — нет. Это запрос сведений. Срок указан на второй странице.
Я перевернула лист. Три рабочих дня.
— Копии или оригиналы?
— Копии с вашей подписью. Оригиналы сохраните для сверки. Если нужен дополнительный лист с перечнем, я оставлю.
Он говорил обыкновенным усталым голосом. Для него я была очередной хозяйкой, которой неприятно получать такие письма. Я взяла перечень, расписалась в получении и только после его ухода поняла, что Тильда стоит неподвижно у полки.
— Все плохо?
Я хотела сказать «нет». Вместо этого положила бумаги на стол.
— Есть жалоба. Нам нужно ответить записями. Сегодня ничего в работе не меняется.
— Они могут забрать животных?
— Без отдельного решения — нет. Я уточню порядок у инспектора.
Девушка сглотнула и принялась поправлять пакеты. Я оставила ее заниматься руками тем, что она хорошо знала, а сама написала Томасу.
Он пришел к закрытию. Прочел жалобу, снял очки и долго протирал переносицу.
— Будем отвечать на то, что здесь написано. Не на то, что ты думаешь о Селесте.
— Здесь написано, что я причинила Снежке вред.
— Здесь написано «возможное причинение». Возможность проверят. Мой первичный осмотр состоялся до начала ухода, время указано. Куницу лечили у меня, не здесь. Четвертого покупателя ты направила ко мне после собственного предупреждения. Все это есть в журнале.
Я знала. Но услышать перечисление от него оказалось необходимо.
Мы отделили документы о продажах от записей ухода, составили перечень возвращенных флаконов, приложили уведомления покупателям и промежуточное заключение лаборатории целиком. Мне хотелось убрать из него строчку об отсутствии тяжелого эффекта при разовом нанесении. Очень хотелось.
Я сама переписала эту строчку в сопроводительное письмо, чтобы не возвращаться к соблазну.
Рейнар вошел, когда я ставила последнюю дату. Принес сыр, увидел лица и молча положил сверток на свободный край стола.
— Ужин переносится? — спросил он.
— На полчаса.
— Тогда я подожду.
Он устроился в торговом зале и занялся привезенными счетами. Я была благодарна за то, что он не начал спасать меня, даже не узнав, от чего.
После ухода Томаса мы поднялись наверх. Рейнар нарезал хлеб, я рассказала о жалобе, Шторм обнюхал его сапоги и решил пока оставаться под столом. Мы поели на маленькой кухне. Иногда разговор прерывался надолго: я смотрела на конверт, который все-таки принесла с собой.
— Думаете о том, что могли пропустить? — спросил Рейнар.
— Да. И еще о том, сколько сил понадобится доказывать вещи, которые уже записаны.
Он накрыл мою ладонь.
— Сегодня вы подготовили ответ на запрос. Остальное сегодня не закончить.
Я знала, но все равно попыталась дотянуться до конверта. Рейнар руку не удержал. Я сама остановилась на полпути.