– Я поем, мама. Сейчас горячее принесу.
В кухне отрезаю кусочек лепешки и ем стоя. Хлеб суховат с краю. Данияр любит середину, и я привычно думаю, надо оставить ему несколько мягких кусков на завтра.
От этой мысли становится так обидно, что я перестаю жевать.
Платье мы купили в прошлом месяце, к шестой годовщине нашей свадьбы. Данияр тогда посмотрел на меня в примерочной и сказал, что цвет мне идет. Сам застегнул молнию, убрал волосы с шеи. Я весь вечер была довольная, хотя платье мы потом два дня обсуждали со свекровью: зачем новое, если есть хорошее старое.
Может быть, он просто не понял, как это прозвучало. Его мама иногда говорит резко. При гостях он растерялся.
Потом Данияр заходит за зарядкой.
– Ты чего тут спряталась?
– Я не прячусь. Почему ты меня с фотографии отправил?
Он замирает у открытого ящика. В комнате смеются, потом кто-то просит говорить громче. Свекровь может войти в любую секунду.
– Салта, у меня телефон садится. Папа сейчас говорить будет, я обещал видео снять.
– Ты можешь хоть на минуту остаться со мной?
Данияр выдыхает и смотрит на провод в своей руке.
– Давай вечером. Сейчас люди сидят.
– Только не говори потом, что ты устал.
– Хорошо. Все, договорились?
Он касается моего плеча и протискивается мимо. Я уступаю дорогу. От его ладони на секунду становится легче, и мне тут же стыдно за это облегчение.
Остаток вечера я жду, когда гости начнут собираться. Слежу за часами над дверью, злюсь на женщину, которая просит подогреть чай, хотя ее пиала еще полная. Она ничего мне не сделала. Откуда ей знать, как я устала и боюсь не успеть поговорить с собственным мужем?
Сауле на прощание обнимает меня и говорит, что все было вкусно. Я благодарю ее слишком горячо. Она задерживает ладонь у меня на спине, но ее уже зовут от калитки.
Данияр провожает последних гостей к машине. Я складываю тарелки со стола, оставляя пустое место там, где стоял букет. Свекровь уносит подарки в спальню. Ермек говорит, что праздник удался, и просит не греметь посудой: разболелась голова.
Когда муж возвращается, я перехватываю его в коридоре.
– Ты обещал поговорить.
– Я помню. Дай хоть обувь снять.
Он медленно развязывает шнурки, потом ставит туфли носками к стене.
– Данияр, я не чужая здесь. Почему ты даже не сказал, чтобы я осталась?
– Опять ты за это. Мы могли потом вдвоем сфотографироваться.
– Мы не сфотографировались.
– Потому что ты весь вечер ходила с таким лицом, будто мы тебя чем-то оскорбили.
Я прижимаю пальцы к царапине под браслетом.
– Твоя мама сказала, что фотографируется семья. А мне велела уйти. Ты же рядом стоял. Почему ты говоришь про мое лицо?
Из спальни родителей доносится звук телевизора. Данияр понижает голос и поглядывает на дверь.
– Папе было неприятно, – произносит он. – Ты об этом подумала? Сидят родственники, знакомые, а ты начинаешь выяснять, кто ты такая. Мама весь день на ногах, могла не так выразиться.
– Я тоже весь день на ногах.
– Ну вот, сейчас еще будем считать, кто больше сделал. Я тебе говорю про уважение. Можно было спокойно отойти, без этого «а я кто». Ты видела, как все замолчали?