Жаров отложил вилку.
— И ты его отпустил?
— Отпустил.
— Просто так?
— Вещь, которой он усыплял, теперь у меня. Без нее он никому не опасен.
— Какая вещь? — спросила Зоя. — Покажите.
— Дома.
Жаров держал на мне взгляд еще секунду, потом взял вилку и вернулся к завтраку.
— А если бы он… — начала Лара.
— Чего теперь уже, — сказал Николай. — Давайте есть.
Ася в это время глядела на Сему и веселого в этом взгляде было мало. Он ухаживал за ней в своем странном стиле не один месяц, и в чувствах друг другу они признались раньше нас, но предложение первым сделал я. И ей это явно не нравилось.
Сема поймал ее взгляд с чашкой у рта, и так и остался, потом медленно поставил ее на блюдце и уткнулся взглядом в стол.
Николай расплатился. Сумки разобрали у двери, каждый свою, Сема две: свою и Асину. И, уже не заходя на рынок, пошли к гавани, где капитан уже ждал на кнехте с трубкой и с часами в руке.
* * *
Залив пересекали весь день по ровному ветру. Берега не было ни с одной стороны, только вода, серая с зеленью, и парус над головой, полный, без единой морщины. Варя устроилась на носу, на бочонке с селедкой, поворачивала руку, чтобы камешек ловил солнце; когда она увидела, что я на нее смотрю, она не перестала.
Ревель открылся к вечеру: холм над водой, стена с круглыми башнями по кругу холма, а над стеной крыши, крутые, черепичные, и шпили, три или четыре, один выше всех. Швартовались у старой пристани под стеной, между двумя рыбацкими лодками. Ахти долго ругался с их хозяином за место.
По городу пошли всей компанией. Улицы поднимались в гору, узкие, мощеные крупным камнем, дома вплотную друг к другу, с высокими фронтонами и с воротами под арками. Азалия шла впереди и трогала камни стен ладонью.
— Вы посмотрите на кладку, — сказала она. — Это же ганзейская. Здесь купцы торговали, когда Грозова еще не было.
— Лия, — сказал Жаров. — Ступеньки.
Мы с Варей отстали от остальных на полквартала, не сговариваясь. Она вела меня под руку, рука с кольцом была снаружи.
Ночевали на яхте. Пристань ночью была тихая, с одним фонарем на столбе и с городом наверху, где в окнах за стеной горел свет.
Наутро вышли по ветру на юг, к устью реки, где, по словам капитана, вода в конце июня годилась даже для барышень.
Устье оказалось широким, песчаным, с сосновым бором на дюне и с деревянными дачами под соснами. Пляж был пустой, если не считать двух рыбаков с сетью, и вода в реке, там, где она встречалась с морем, действительно была теплой, будто бы вдвое теплее залива.
Сема вошел в воду по колено и остановился. Постоял, пошел вперед, не оглядываясь, ушел с головой. Ася вошла следом за ним, спокойно, поплыла. Лара расположилась на песке в тени сосны, и ела яблоко, третье за день. Николай лежал рядом на спине и следил за этим процессом.
Южным берегом шли еще два дня. Ночевали у мыса, на якоре, в бухте с каменистым берегом, где Сема нашел плоский камень и разложил на нем ужин. За нас с Варей радовались все и мы этим пользовались без малейшего зазрения совести: занимали нос, забирали вахты вдвоем, а Сема носил нам чай без просьб.