Бастиан потянул к себе вторую часть папки.
— Вот это заняло у меня больше всего времени. Потому что никакого одного закона, который все перевернул, нет.
И это почему-то сразу показалось правдой. Слишком многое в жизни ломается не в один день.
— Показывайте.
Он разложил перед нами несколько листов.
— Первое изменение приняли уже после окончания войны родов. Когда основные споры между линиями прекратились.
— Что изменили?
— Родственникам разрешили подавать прошения о возвращении детей.
— Звучит разумно.
— И было разумно.
Он показал строку. До этого ребенок мог выйти из нейтрального дома только по решению его совета. После поправки род получил право сам начать процесс. Но права забрать без согласования все равно не было.
— Ладно, — сказала я. — Пока никого не хочется душить.
— Это хорошо.
— Не начинайте.
Он переложил следующий лист.
— Через несколько десятилетий добавили приоритет ближайшей родственной ветви.
— Зачем?
— В пояснении написано, что многие дети оставались в нейтральных домах, даже когда война давно закончилась и родственники были готовы их принять.
— То есть хотели вернуть детей семьям.
— Да.
Снова разумно.
— А право остаться?
— Сохранилось.
— Тогда дальше.
Следующая поправка касалась содержания нейтральных домов. Число детей росло. Средств не хватало. Корона ввела обязательную ежегодную проверку возможности семейного устройства.
— Тоже не выглядит преступлением, — сказала я.
— Потому что его нет.
— Пока.
— Евгения, вы опять ищете человека, на которого можно разозлиться.
Я хотела возразить. Не стала. Потому что искала. С Клеменсом было удобно спорить. С комиссией можно было ругаться.
За каждой поправкой стояла понятная забота: вернуть родственникам детей, которых раньше разлучила война. Сами по себе эти намерения не вызывали у меня возражений.
— Ладно, — сказала я. — Дальше.
Бастиан положил передо мной еще один лист. Эта редакция уже была намного ближе к нынешней. Нейтральный дом назывался временным местом защиты. Семейное устройство — предпочтительным результатом. Родственная линия получала преимущество перед неродственным домом.
— Вот здесь.
— Да.
— Когда появилось это слово? «Временное».
— В этой редакции.
— Почему?
Он открыл пояснение. Я прочитала сама. Комиссия считала, что долгое проживание в нейтральном доме мешает ребенку включиться в родовую жизнь. После нескольких случаев позднего Первого взлета вне семейных владений приняли рекомендацию заранее определять ребенку линию принадлежности. Я подняла голову.
— Тивен.
— В том числе поэтому вчерашнее имеет значение.
Вот оно. Не просто красивое доказательство, что дети любят друг друга. Конкретное основание одной из старых реформ. Первый взлет считали связанным с кровным родом. Значит, ребенка старались вернуть к его линии до того, как это случится.
— А дети смешанного происхождения?
— Им выбирали ведущую линию.
— Кто?
— Комиссия вместе с родами.
— А ребенок?
— В зависимости от возраста.
Я уже знала, что это означает. Чаще всего — не он.
— И постепенно род стал не одним из вариантов.
— А обязательной принадлежностью, — сказал Бастиан.