За следующие четыре дня мы с Бертой разобрались с ближайшими закупками: до отъезда можно было обойтись остатком денег на питание, а затем основную группу кормили бы в пути из дорожной сметы. Постоянные поставки пока не восстановили. Я считала расходы и одновременно узнавала о Кае гораздо больше, чем содержалось в его деле.
В деле значилось: шесть лет, происхождение по материнской линии подтверждено, в Колыбели с двух лет. Фамилия матери была указана в старой записи, сведений об отце не нашлось. «Характер спокойный. Особых требований к содержанию нет. К перемене места способен».
Последняя строчка особенно меня заинтересовала.
— Кто решил, что он способен к перемене места? — спросила я у Бастиана.
Мы сидели в моем кабинете. Он привез затребованные документы на следующее утро и с тех пор приезжал ежедневно, потому что подготовка первой передачи неожиданно потребовала больше согласований, чем предполагал даже он.
— Формулировка стандартная, — ответил он, просмотрев лист. — Ее ставят, если переезд не противопоказан.
— А кто наблюдал за Каем? Здесь нет подписи.
Бастиан вернулся к началу документа, затем перевернул страницу.
— В этом деле не указано. Я уточню у комиссии.
За окном Кай сидел рядом с Тивеном и вырезал что-то из мягкой дощечки небольшим ножом. Вчера Берта переставила его кружку, и мальчик минут десять молча стоял у шкафа, прежде чем я выяснила, что случилось. Сегодня Миро занял его место за столом. Кай не стал спорить — ушел завтракать на подоконник. Тому, кто смотрел издалека, он и вправду мог показаться удивительно спокойным.
Дом Берн получил только сведения из дела. Я взяла чистый лист и записала то, чего в нем не было: Кай плохо ест среди незнакомых людей, перед сном проверяет дверь, замолкает, если его торопят с ответом. Почему ему так важно убедиться, что дверь закрыта, я пока не спрашивала.
Бастиан прочитал записи и попросил продолжить. На этот раз он не напоминал о стандартной форме.
— Кай любит работать руками, — продолжила я. — Может часами сидеть над деревянной фигуркой. Не любит, когда к нему сразу прикасаются. Если задавать несколько вопросов подряд, замолкает. Если дать время, отвечает сам.
Он записал и это. Я смотрела, как под официальными тремя строчками появляется описание мальчика, которого принимающему дому еще предстояло узнать.
В то утро мы успели починить и кран. Точнее, Тивен починил, а я держала таз и следила, чтобы Оли не полез под струю.
Колыбель понемногу становилась знакомой. Я научилась находить в темноте перила у лестницы и уже различала детские шаги над кабинетом. От этого было тревожно: до предполагаемого перехода оставалось двадцать восемь дней. Дома меня ждали работа, квартира и люди, которые, наверное, уже обратились в полицию. Мне следовало помочь детям, не обещая остаться с ними навсегда.
— Дом Берн получил ваши сведения, — сказал Бастиан.
— И?
— Подтвердил, что готов принять Кая в назначенный день.
Я посмотрела во двор. Мальчик сидел на корточках возле ступеней и показывал Оли деревянную птицу.
— Кто именно подтвердил?