Так как аптечка была единственно в радиусе полутысячи километров, и это в хорошем раскладе, Тапок не собирался дарить ее ворам. Но найти двух мелких зверьков в джунглях, ночью… В общем, остатки раздербаненных лекарств Тапок нашел только в середине следующего дня. А коробку хитроумные звери утащили с собой. На кой черт этим тварям понадобилась коробка из «вечного» пластика, Тапок так и не понял. Но матерился он себе под нос долго, собирая в радиусе сотни метров раскиданные инъекторы и упаковки с таблетками.
Всё бы ничего, но часть препаратов, лежавших сверху, оказалась безвозвратно испорчена, в том числе и инъектор с антибиотиком. И замены ему просто не было…
Состояние кота становилось всё хуже, и это неприятное открытие Тапок сделал сразу же, как вернулся обратно. Он сунулся проверить повязку и обнаружил, что шёрстка на боку зверька мокрая и горячая, будто маленький бронированный чайник решил закипеть прямо изнутри.
— Так, — сказал Тапок, чувствуя, как внутри что-то нехорошо сжимается. — Так-так-так. Это блин называется «совсем хреновые дела».
Лапа опухла окончательно, приобрела оттенок перезрелого баклажана, а из-под повязки сочилось сукровица вперемешку с неприятно пахнущей коричневатой жижей. Тут не требовалось быть ветеринаром, чтобы понять, что нужны те самые антибиотики широкого спектра, которых больше нет. Тапок сейчас мог только облегчить коту страдания, уколов его снижающим температуру препаратом. Но и этих ампул у него было всего три, и они, в целом, не слишком подходили для животных. Он сменил повязку, и в качестве благодарности был немедленно укушен. НУ как укушен…котенок с трудом сумел щелкнуть зубами где–то в области Тапковых пальцев, и тут же свалился без сил обратно.
Тапок перетащил кота и весь свой немногочисленный скарб в мелкое здание, и остаток дня занимался приведением своего нового жилища в порядок – ставил сенсорные системы, прилаживал заплатки на двери, выгребал пыль.
Следующее утро выдалось неприветливым — небо, невидимое за кронами, ощутимо затягивалось тучами, судя по тому, как резко упала температура воздуха и заметно увеличилась влажность. Тапок, присев на корточки, деловито проверял надёжность самодельной баррикады у входа в «офис», параллельно беседуя с мелким хищником, тряпочкой валяющимся на подстилке — привычка, которую он у себя за последние дни заметил, но бороться с ней не собирался. Разговаривать тут можно было с самим собой и с котом. Технически еще был биокомп, но общаться со сложной техникой Тапка пока что не тянуло.
— Значит, план такой, — сказал он вслух, обращаясь к коту и попутно придирчиво оглядывая нагроможденные друг на друга обломки стеллажей, перекрывшие проём. — Я иду искать лекарство, а ты сидишь тут, никуда не лезешь и ни с кем не воюешь. В том числе с колючемордыми ворами. Даже если они придут семьями, с оркестром и подарками — не открывать.
Котёнок в ответ издал звук, одновременно похожий на чих и на короткое рычание, и уставился на Тапка мутными от жара глазами с таким видом, будто прекрасно понял смысл сказанного и в целом одобрил, но лично контролировать ситуацию всё равно намеревался. Тапок мысленно взвесил идею взять зверька с собой — тащить хворающего, едва живого котёнка через джунгли, полные корней, луж, обвалов и голодной фауны, показалось ему решением того уровня гениальности, который обычно предшествует некрологу. Оставить его здесь, в закрытом помещении, за баррикадой, было в сто раз разумнее, каким бы тяжёлым это решение ни казалось лично Тапку.