— Сей рано встал, — отвлёк его Борк, садясь рядом. — Думает?
— Думаю, — Рощин кивнул и незаметно чуть сдвинулся в сторону. — Дел у нас много, а ты, кажется, приболел. Ты это, давай на меня не кашляй, нельзя нам вместе болеть, понял? И иди морду свою умой, грязный как чёрт весь, — раздражение ночи невольно выплеснулось на первобытного жителя. Но тот, кажется, этого не заметил. — И пойдём делать ямы, чтобы, если кто придёт, свалился туда и ноги свои поганые сломал, — продолжал разоряться он.
— Борк готов, — неандерталец хлопнул себя по груди. — Борк копал ямы раньше. Для мамонта. Сей злой. Это потому что Борк не умывается?
— Для мамонта? — Рощин удивлённо поднял бровь, забыв и про умывание, и про кашель. Какие это сильные животные и умные, он уже знал. — Ты охотился на мамонтов?
— Давно. Когда Борк был молодой и жил с племенем. Мы копали яму, закрывали ветками, загоняли туда мамонта. Потом добивали копьями. Мяса хватало на всю зиму, — здоровяк встал с камня и, кряхтя, отправился к меху с водой.
— Отлично, — Рощин оживился и кинулся помогать умыться. После чего сунул тому осиновую палочку: и зубы почистит, и какие бактерии, глядишь, убьёт. — Значит, ты хорошо умеешь копать ямы. Тогда ты и сделаешь нам ямы вокруг нашей пещеры. И ловушки на тропах. Чтобы любой, кто подойдёт, либо упал, либо нашумел. А я буду думать, как станок сделать…
— Борк сделает. Покажи, где копать, — неандерталец недовольно жевал веточку и тёр клыки, как показал ему Рощин. — Какой станок?
— Если сделаю, покажу. Он нужен, чтобы у нас ткань была. Башку твою бестолковую обматывать, — уже не так раздражённо откликнулся Алексей. На что получил ответ, что замотанная башка Борку нравится, как шапочка.
Усмехнувшись, мужчина принялся ходить вокруг входа, тыкая пальцем в места, где им следовало бы сделать ямы. Борк то кивал, мол, хорошее место, то качал головой — там, мол, слишком много камней, там корни деревьев, но всё-таки ставил метки.
— Здесь будет главная яма, — сказал Рощин, останавливаясь в двадцати шагах от входа, где тропа сужалась между двумя валунами. — Если кто-то пойдёт по этой тропе, он пройдёт только здесь. Мы выроем яму, прикроем ветками, а на дно вобьём колья. И когда он туда свалится, то погибнет. Как тебе моя идея? — самому всё казалось абсурдным. Медвежонка, значит, ему было жалко, а людей нет.
— Мягкая. Борк выроет за полсолнца, — заявил неандерталец, а Рощин сделал в голове пометку про солнечные часы. Так как если его встанут, они останутся без возможности отслеживать время.
— Хорошо. Ещё одна яма будет с другой стороны, там, где тропа подходит к ручью. Там тоже узкий проход, — кивнул Алексей.
— Борк сделает две ямы, — здоровяк потряс в воздухе палкой с широким плоским концом, которую отыскал мчсник и решил использовать вместо лопаты. — Что ещё?
— Ловушки, сигнальные верёвки, — Рощин показал на кусты, которые росли вдоль тропы, и принялся рассказывать. — Мы натянем вот тут верёвку, прямо поперёк тропы, и очень-очень низко, почти у земли. К ней привяжем сухие ветки, кости, всё, что сможет как можно громче греметь. И если кто-то её заденет, то тогда поднимется шум. Мы услышим и будем знать, что кто-то идёт. И будем готовы его встретить, если он сможет обойти яму.