— Беги в конюшню, — сказал Мартен. — Бери Серого, он выносливее других. Скачи в Красный Камень.
— Я не…
— Скачи в Красный Камень к лорду Ренвальду и передай то, что видел, — Мартен толкнул его к лестнице. — Это два дня. Не загони коня в первый же день, парень, иначе пойдёшь пешком.
— А вы?
У Мартена на лице проступила кривая улыбка, показавшаяся Янеку слегка наигранной.
— А мы тут встретим гостей, как положено.
Янек спустился по лестнице, поскальзываясь на обледенелых ступенях. Он седлал Серого трясущимися руками, и подпруга дважды выскальзывала, и он слышал, как снаружи Мартен распоряжается, и голос у него был спокойный.
Он выехал из ворот, когда они уже были на этом берегу. Янек проскакал полверсты, не оборачиваясь, потому что знал: если обернётся, то застынет на месте.
На гребне он всё-таки обернулся. Застава горела. От неё до Янека было с версту, и в снегопаде он видел только зарево, и чёрные точки вокруг, и больше ничего.
Он развернул Серого и погнал на восток. До Красного Камня было два дня пути. Если демоны Анклава перешли Ржавую реку, времени было в обрез.
* * *
Сторожка стояла в полуверсте от тракта, заваленная снегом по самые окна, и дверь в ней не запиралась уже несколько зим.
Первый сидел у очага, не снимая капюшона. Он сидел так с тех пор, как они вошли, и за два часа не сдвинулся ни на вершок, и шкура, в которую он кутался, оставалась сухой, потому что к огню он так и не придвинулся.
Зейн стоял у стены и грелся демонстративно не у очага, а просто стоял, положив ладони на холодные брёвна, и от его пальцев по дереву расходился иней. Она устроилась на корточках в углу, подальше от обоих. Левая лодыжка была замотана полосой ткани, и нога стреляла болью, когда она слишком резво переносила вес.
— Говори, — сказал Первый.
Голос у него был тихий, и в сторожке он слегка отражался от деревянных бревен.
— Четвертый мёртв, — сказала зверодевушка.
— Я знаю, что он мёртв. Я спрашиваю, как он погиб, и куда делась его сила.
Она пожала плечами.
— Я нашла его в лесу под Талвегом, в пар-р-р-е дней пути, — зверодевушка в моменты возбуждения имела привычку немного рычать на букве «р». Впрочем, ее волнение было связано не с Зейном и даже не с Первым. — Его разорвало напополам. Половины тела не было, а то, что осталось, разбросало по всем кустам в окр-р-р-уге.
Зейн повернул голову.
— Зверь какой? — спросил он.
— Зверя я бы учуяла.
— Ну, значит, не зверь, — Зейн отлепил ладони от стены. — Значит, кто-то из наших. Что ж, туда ему и дорога.
Он подошёл ближе к очагу.
— Вы хоть понимаете, что это лучшая новость за полгода? — продолжил он. — От него не было никакого проку. Он ныл, трясся и тянул из общего котла. А теперь делить силу придётся на троих, и мне не придётся объяснять ему в сотый раз, что его очередь последняя.
Зверодевушка смотрела на огонь и молчала.
— Цепь, — произнёс Первый.
— Её не было, — сказала она.
Первый повернул голову. Лица под капюшоном она не видела и не видела ни разу за всё время, что шла с ними. Она знала только, что он смотрит, потому что чувствовала колючий взгляд кожей.