— Шесть лун, — сказал он. — Шесть лун он не выпускал свою игрушку из рук. Он спал с ней. Он говорил с ней. Он ходил с ней на нужник.
— Я знаю.
— И на теле её не было?
— Я осмотрела всё, — ответила она. — Там было много травы и много к-р-р-рови. А запах металла и крови слишком схожий. Я ведь уже говорила, что от нее воняет.
Первый молчал. Он молчал довольно долго, и она считала удары собственного сердца, потому что больше считать было нечего.
— Хорошо, — произнёс он.
И перевёл разговор.
— Выходим завтра на рассвете. Идём на север.
Зейн поморщился.
— Через воюющее баронство. Зимой. Мне-то дела нет, а вот эта… — он выразительно повел рукой в сторону зверодевушки, и она с трудом сдержала желание откусить ему несколько пальцев. — В снегу утонет, если будет слишком много прыгать. Она же бешеная совсем.
— Все так, — спокойно отреагировал Первый. — И мы все равно пойдем на север.
— Тракты перекрыты, на всех заставах проверяют бумаги, а бумаг у нас нет, — Зейн развёл руками. — К весне они передерутся, границы откроются, и мы пройдём без единого вопроса.
— К весне будет слишком поздно, — ответил Первый.
Он всегда был терпеливее к Зейну, чем к другим. Неужто настолько считался с его силой?
— Что тебе весна не угодила? — спросил Зейн.
Первый поднял голову, и Зейн тут же замолчал.
— Это не твое решение, Зейн, — сказал Первый. — Если хочешь иметь право голоса, ты знаешь, что тебе нужно сделать.
Зейн нервно улыбнулся.
— Я не спорю с тобой или с твоей силой, Первый. Я просто предлагаю не лезть в чужую войну.
— Ты предлагаешь ждать, — Первый подался чуть вперёд. — А пока мы ждём, колдун может вылезти из башни. И тогда всё, что мы собрали, не будет стоить ровным счётом ничего.
Зейн сжал челюсти.
— Старик о нас не знает.
— Пока не знает, — сказал Первый. — Чем больше силы мы берём, тем громче становимся.
Первый поднялся на ноги.
— Мы выходим на север. На рассвете.
И вышел в снег, не прибавив ни слова. Зейн постоял у очага ещё немного, потом тоже ушёл.
Она осталась одна. Угли оседали и тускнели, и в сторожке становилось холоднее, но её это не заботило. Она размотала повязку на лодыжке. Края раны уже стянулись и побелели, и кожа вокруг была горячей. Зазубрины от цепи прошли глубоко, и хотя она разорвала захват ладонями, ладони до сих пор саднили.
Она посмотрела на рану и усмехнулась. Внутри нее разгоралось теплое чувство, которого она не испытывала очень давно. Дело было и в том, как легко цепь поддалась этому человеку. Но и в другом, тоже. Впервые за долгое время она увидела в ком-то крупицу того, что было у старого безумца из Спорных земель.
Старика она так и не одолела. А этот двигался так же. И пах он не так, как пахнут обычные люди.
Она легла у остывающих углей и свернулась, подтянув колени к груди. Уснуть не получалось долго. Внутри нее кипела кровь. Она лежала, заново перебирая каждое его движение, каждый финт, каждый удар, который он не успел довести, и то, как он смотрел на неё снизу вверх, когда она сидела на нем.
Она думала о том, как встретит его снова. И утолит свой голод.