— Да так, ни к чему особому, — сказал я и вернулся к теме разговора. — Я богов уважаю, Агриппа, но судьбу предпочитаю в своих руках держать. Так что ты не обессудь, но выселки в любом случае принадлежат Блэквудам.
Агриппа опустил глаза на свою ладонь, лежавшую на письме. Децим поставил кружку на стол чуть громче, чем нужно.
— Отец, прочти письмо ещё раз, — вмешался он. — Там не «прошу» и не «спрашиваю». Там «извещаю». Госпожа Блэквуд не спрашивает твоего согласия, потому что выселок её, и она это написала первой строкой. Она просто предупредила, чтобы ты не послал туда людей с рогатинами.
Агриппа взял письмо и действительно перечитал первую строку.
— И что из этого следует, — произнёс он.
— Что согласие твоё тут вроде и не нужно, — Децим пожал плечами. — А значит, если ты его всё-таки даёшь, пусть оно хоть чего-нибудь стоит. Ты всю зиму кормил чужой посёлок в долг и получил за это благодарность на словах.
Я мысленно выругался. Вот надо было ему вмешаться в разговор. Конечно, он не сказал ни одного слова, которого до него не сказал бы отец, и ни одного, из-за которого бы у меня развязались руки.
Агриппа подумал. Потом выпрямился на стуле и проговорил:
— Два условия, капитан. Первое: патруль из Косинца ходит к моей ферме раз в седмицу. Не «когда получится» и не «как погода позволит». Раз в седмицу, и пусть сержант мне на пороге скажет, что он приходил.
— Разумное условие, — согласился я.
— Второе: по весне я первым направлю людей валить лес на ближней делянке, и восполняю себе дрова.
Я прикинул. Ближний лес стоял на земле Блэквудов, и весной за него возьмутся все сразу. Еще и охотников оттуда отзывать будут вряд ли. А тот лес, что на западе уже гораздо опаснее, да и вообще принадлежит Компании.
— И это тоже, — сказал я. — Про первую очередь я скажу госпоже Блэквуд, и она подтвердит твое право письмом.
— Тогда по рукам, и говорить больше не о чем.
Агриппа подвинул мне кружку с настоем и впервые за разговор усмехнулся.
— Ты, капитан, спроси сразу, чего хочешь, в следующий раз. А то ходишь вокруг да около, как мой сын вокруг женитьбы.
Децим на это не ответил. Он взял со стола ложку и стал вертеть ее в ладони, и я заметил, что подушечки у него на большом и указательном измазаны въевшимися чернилами. Писать на ферме, с которой зимой не уходит ни один гонец, было решительно некому.
В комнату заглянул работник, невысокий мужик с перевязанной кистью.
— Молодой хозяин, там по корму спрашивают, сколько…
— Хозяин здесь один, — сказал Агриппа, не поднимая головы. — Да и что тебе по корму посоветует этот обалдуй.
Агриппа поднялся из-за стола и проговорил:
— Не обессудь уже ты, капитан, зимой дел на ферме не меньше, чем летом.
— Рад был повидать тебя, Агриппа, — встал из-за стола и попрощался я.
Когда Агриппа вышел, я вернулся на место и доел кашу. Децим не произнес за это время ни слова. И прощаться с ним так же тепло, как с его отцом, я не стал.
После трапезы Шу я нашёл во дворе, у поленницы, и стояла она не одна. Рядом с ней стоял человек Вальтера — здоровый, с раскрасневшимся лицом и в расстёгнутом жилете. Держался он прямо, но, судя по речи, пил с утра явно не настои. На плече у него был мешок.