Следователь круто вывернул руль в подворотню и затормозил. Колеса «Форда» плюхнулись в лужу у арки. Гранин заглушил двигатель. — Постановление на обыск у тебя? — тихо спросил он. — Так точно, — Кисляк спрятал планшет и выбрался наружу. Они прошли под гулким сводом арки и оказались в закрытом внутреннем дворе, где стояли дорогие внедорожники. Подъезд охраняла дубовая дверь с камерой видеонаблюдения. Гранин набрал код. Магнитная защелка отпустила металл. Майор и сержант вошли в просторное парадное, пропахшее дорогой мастикой и сухой штукатуркой, и начали подъем по широкой мраморной лестнице. Шаги отдавались гулким эхом. Четвертый этаж встретил их тишиной и запахом кофе. Площадка была рассчитана всего на две квартиры. Возле стальной двери с номером тридцать два топтался участковый. — Гранин, Следственный комитет, — майор коротко показал красное удостоверение. Участковый кивнул и повернул дверную ручку. Массивная створка бесшумно отворилась. Гранин шагнул вперед, оставляя мокрые следы на пороге, и опустил подошву тяжелого ботинка на безупречно отполированный, тщательно выложенный сложным геометрическим узором дорогой дубовый паркет просторной прихожей.
Прихожая встретила Гранина звенящей, почти музейной тишиной. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахами дорогой мебельной полироли, свежемолотого кофе и едва уловимого, холодного женского парфюма. Пространство квартиры подавляло масштабом: четырехметровые потолки с лепными карнизами, массивные двери из тонированного дуба, минималистичная финская мебель с кожаной обивкой. На широких стеллажах идеальными рядами выстроились альбомы по урбанистике, архитектурные справочники на английском языке и свернутые в тубусы кальки с чертежами генпланов. Все лежало строго на своих местах. Стерильная, пугающая чистота. Здесь не было хаоса, свойственного жилищу человека, который в спешке срывается в ночь навстречу собственной смерти.
— Денис, — негромко сказал Гранин, не оборачиваясь, снимая пальто и бросая его на пуфик у входа. — Начни с ванной комнаты и гардеробной. Ищи базовые маркеры. Дорожная сумка, бритвенный прибор, зубная щетка, сменное белье. Теплая верхняя одежда.
Кисляк кивнул, натягивая латексные перчатки, и бесшумно скрылся за матовой стеклянной дверью в конце коридора. Гранин, надев такие же перчатки, толкнул тяжелую дубовую створку, ведущую в кабинет Липинского.
Кабинет оказался огромным, угловым, с двумя высокими окнами, выходящими на свинцовые воды канала. Центральное место занимал массивный стол из черного дерева, заваленный синьками и сметами. Системный блок компьютера отсутствовал — на его месте сиротливо болтались оборванные кабели питания.
— Отдел «К» уже отработал, — пробормотал Гранин, методично выдвигая ящики стола.
Пусто. Идеальный порядок. Ни одной лишней бумажки, ни обрывков черновиков, ни крошек. Только канцелярские принадлежности, аккуратно разложенные по лоткам. Следователь обошел стол, его тяжелый взгляд скользнул по стенам. Слева от окна, прямо над кожаным диваном, висела массивная картина в темной деревянной раме — штормовой морской пейзаж, написанный густым маслом. Взгляд Гранина зацепился за неестественный зазор между рамой и дорогими обоями, покрытыми шелкографией. Рама висела криво, миллиметра на три отклоняясь от идеальной горизонтали, а на обоях внизу осталась едва заметная полоса потертости от частого сдвигания.