— Липинский, как главный архитектор проекта и куратор стройки, не мог этого не заметить, — жестко произнес майор, глядя на пометки погибшего на полях чертежей. — И он лично подписал первые акты приемки скрытых работ. Наверняка Смирнов изначально взял его в долю или жестко прижал компроматом.
— Конечно, подписал, — кивнул доцент, нервно протирая линзы очков. — Но Липинский все-таки был инженером. Он сделал перерасчет и понял, что этот песчаный волнорез не выдержит первой же серьезной бури. Если шторм превысит шесть баллов, кессоны просто рассыплются в труху. Волна снесет мол, и половина Заводского района уйдет под ледяную воду за сорок минут. Архитектор осознал, что подписывается не под экономическим преступлением, а под тысячами трупов. Он смертельно запаниковал.
Он собрал весь этот убийственный компромат, скопировал схемы, свел расчеты и решил бежать, прикрывшись трупом. Липинский хотел исчезнуть, но Смирнов оказался быстрее. Гранин тяжело поднялся, решительно захлопнул аудиторскую папку, надел пальто и решил лично поехать в главный офис «СеверСтройПорта».
Служебный внедорожник резко затормозил у полированного гранитного бордюра. Гранин открыл дверь, вышагнул в сырой мрак и захлопнул створку. Перед ним возвышался сорокаэтажный небоскреб компании «СеверСтройПорт» — стеклянная цитадель Виктора Смирнова, высившаяся на престижном морском фасаде города. Огромные зеркальные панели фасада отражали свинцовую рябь штормящего залива, а яркие неоновые логотипы корпорации бездушно резали вечернюю тьму.
Майор поднялся по широким ступеням из черного гранита. У массивных стеклянных дверей дежурили четверо громил из частного охранного предприятия в отутюженных черных мундирах с закрытыми шеями и скрытыми гарнитурами в ушах. Один из них преградил путь, смерив Гранина холодным профессиональным взглядом. Следователь не стал вступать в долгие споры. Он молча вытянул из внутреннего кармана багровую корочку Следственного комитета и сунул ее охраннику прямо под нос, одновременно уверенно шагая через рамку металлодетектора. Система взвыла протяжным писком, но охранники, столкнувшись с жестким, абсолютно немигающим взглядом майора и тяжелой выправкой человека, который не собирается шутить, предпочли пропустить его к лифтам.
Бесшумная кабина стремительно вознесла Гранина на восемнадцатый этаж. Здесь царила дорогая, стерильная тишина. Пушистые ковровые дорожки глушили любые шаги, стены украшали подлинники современной маринистики, а воздух пахал дорогим табачным дымом и селективным парфюмом. Секретарша в строгом шелковом платье попыталась что-то пролепетать про предварительную запись, но Гранин просто обошел ее дизайнерский стол из мореного дуба, нажал массивную ручку дубовой двери и решительно вошел внутрь.
Кабинет Виктора Смирнова поражал воображение масштабом и демонстративной роскошью. Вместо глухих стен здесь были сплошные панорамные окна от пола до потолка, за которыми бушевал темный, пенящийся залив, а вдалеке угадывались черные силуэты недостроенного мола. На полу лежали огромные бурые шкуры медведей, по стенам в строгом порядке крепилось антикварное оружие вперемешку с золотыми сертификатами и лицензиями. Сам строительный магнат сидел у панорамного окна в расстегнутой на три пуговицы шелковой рубашке без галстука, вальяжно закинув ногу на ногу и попивая ледяную минералку из хрустального стакана. Он выглядел хозяином жизни, до которого не могли дотянуться никакие законы.