— Доброе утро. Что вы так шумите, детей пугаете?
— А то вы не знаете? — Светку было не остановить. — Это вы в полиции неправду сказали! А нас потом арестовали и в клетку посадили!
Круглое как блин лицо с россыпью веснушек, похожих на рассыпанную гречку, не изменилось. Женщина смотрела исподлобья, маленькие глазки настороженно бегали:
— Все как есть сказали.
Светка сделала несколько шагов вперед, я же дипломатично держалась за ней, не вступая в диалог. Пускай эмоции не мешают наблюдать за женщиной, тогда я смогу сделать выводы о ее поступке. Когда активно с кем-то беседуешь — ругаешься или даже флиртуешь, — мозг отвлечен на чувства и эмоции, ему некогда анализировать, поэтому можно упустить что-нибудь важное. Мне же необходимо понять, почему она скрыла часть правды и переложила на нас вину за исчезновение девушек.
— Почему вы в полиции не сказали, что дорогу объясняли до станции? А? Про девчонок в машине сказали, а про то, куда мы их везли, — нет!
Женщина попятилась, но промолчала. Из-за ее спины уже выдвигался муж, такой же невысокий, грузный, похожий на туго набитый мешок. Волосы вокруг лысины торчали рыжим венчиком, такие же пшеничные брови свирепо задрались вверх. Они были удивительно похожи: оба низкорослые, широкие, с мясистыми носами-картошками и маленькими глазками, утонувшими в пухлых щеках. Он вышел вперед, отодвинув жену плечом, и встал напротив Светки, будто крепкий пенек.
— Слышь, ты. — Голос у него был густой, низкий. — Тут не шуми. Куда вы там поехали, этого я не знаю. Девчонки в машине у вас сидели, у чужих — мало ли куда вы их отвезли?
— Чужие?! — взвилась Светка. — Да у меня тут дача в Тихом! Я тут тоже живу! И вы меня оговорили, это статья. Таня, подтверди.
Я кивнула.
Мужчина переглянулся с женой. В этом коротком взгляде скользнуло что-то неуловимое — не вина, а, скорее, настороженное удивление.
— Что вы так шумите-то, — встряла женщина, высовываясь из-за спины мужа. — Детей напугаете.
— Плевать! — Светка побагровела. — Буду орать, сколько надо, пока в полиции правду не скажете.
Но мужик вдруг шагнул вперед и легко, будто Светка ничего не весила, вытеснил ее за ворота. Он буркнул:
— Плевать ей. А мне не плевать, что пропадают люди. У меня у самого дети. Вы из города приперлись, лезете везде. Одни проблемы от вас. Будете указывать мне еще, что делать. Пошли отсюда, а то вилами дорогу покажу сейчас.
Светка что-то выкрикивала, по шагу отступая назад. Они, будто тореадор и бык, долго топтались на месте.
Я почти не слушала их спор, потому что в этот момент смотрела совсем не на Коробова-отца. Меня больше интересовала занавеска в ближайшем окне, она дернулась под чьей-то рукой в сторону, створка окна качнулась и открылась на миллиметр. Кто-то с огромным интересом подслушивал за скандалом во дворе. Но кто? Дети Коробовых, которых мы видели, были еще маленькими, чтобы лезть в дела взрослых. Да и суть конфликта была непонятна постороннему, так что нас подслушивал тот, кто знал, о чем идет речь. А еще он не хотел, чтобы его заметили даже сами Коробовы.