– Нет! Прошу тебя, не делай этого! – закричал он, дергая руками, в то время как удерживающий его кожаный ремень впивался в тонкие запястья, оставляя на них раны.
Лиза наполняла шприц жидкостями из разных бутылочек, не обращая ни малейшего внимания на его крики и с поразительным хладнокровием отмеряя дозу.
– Помоги мне, прошу тебя! – взмолился он, глядя на меня, и мое дыхание участилось.
Поспешно подойдя к Лизе, я схватила ее за руку и заставила взглянуть на меня.
—Не делай этого, он уже старик, долго не протянет, – умоляла я ее о жизни человека, которого даже не знала.
– Прости, – тихо сказала Лиза и отстранилась. – Это моя работа. И к тому же… по сравнению с другими, он хотя бы умрет безболезненно.
Стоило ей только это сказать, как я поняла, что она проговорилась. Сказала нечто такое, чего не следовало бы. «По сравнению с другими»… Но кого она имела в виду?
Что происходило за дверями комнат с красными цифрами?
Все эти заключенные были специально отобраны в школу для экспериментов. Однако эта комната больше напоминала собой обычную палату: небольшой шкафчик, кровать с ремнями-фиксаторами и выцветшая атласная занавеска. Я была уверена, что настоящая лаборатория выглядела совсем иначе. Лиза, проигнорировав мольбы человека, умирающего от страха, с холодной решимостью вонзила шприц ему в шею, и как только все его содержимое оказалось внутри него, я вздрогнула от ужаса.
Старик начал биться в конвульсиях. Но еще больше меня испугала Лиза. Ее глаза опасно блестели, а на губах медленно проступала довольная полуулыбка, и я невольно вспомнила, как в одной книге рассказывалось о тех, кто постепенно привыкает к убийству: вначале этот процесс вызывает у них отвращение, а потом перерастает в болезненное удовольствие.А вдруг … а вдруг Лиза действительно получала удовольствие от смерти? Одна только эта мысль заставила меня в ужасе содрогнуться, отчего я попыталась избавиться от нее как можно быстрее.
Крик старика был настолько жутким, что мне пришлось зажать уши ладонями, лишь бы его больше не слышать. Глаза его расширились, и казалось, что они вот-вот вылезут из орбит. Зрачки увеличились, челюсть свело, а зубы застучали друг о друга. От этого звука у меня наворачивались слезы. Сотрясаясь в конвульсиях, он то разжимал, то сжимал пальцы. Кожа приобрела синевато-бледный оттенок, словно он перестал дышать. Когда же вздулись вены на лице и шее, я от страха прижала руку к груди. А потом… из его глаз тонкой струйкой потекла кровь, прокладывая себе путь между морщинами на лице. Передо мной предстало настолько чудовищное зрелище, что я едва могла сдержать рыдания. Из его рта пошла пена и какая-то желтая жидкость, отчего я окончательно расплакалась. Он нашел меня взглядом своих выцветших ледяных глаз, и внезапно его мучения прекратились. Напряженные кулаки разжались – старик больше не сопротивлялся. Свои последние мгновения он потратил на то, чтобы посмотреть мне в глаза. Наблюдать за его смертью было невыносимо.
– Ешиль? – окликнула меня Лиза, коснувшись моей руки. Я вскрикнула и отшатнулась от нее. Когда она поняла, насколько я была напугана, то лишь глубоко вздохнула: – Иди в свою комнату и прими лекарства. Ты плохо выглядишь. Я посмотрела на нее с отчаянием и, пятясь назад, медленно направилась к двери.