– Тюль трогать не будем, Ешиль, но давай хотя бы откроем ставни. – Как она вообще могла такое говорить, зная о моем страхе солнца?
Сердце бешено заколотилось. В тревоге я вскочила с места и сразу же ощутила нестерпимую боль в груди. Приложив руки к ноющему сердцу и широко раскрыв глаза, я посмотрела на нее, взглядом умоляя не открывать занавески. Увидев, в каком я состоянии, Лиза подошла ко мне и, уложив на кровать, присела рядом. Мое дыхание ускорилось, вот-вот должен был начаться приступ.
– Все хорошо, Ешиль. Ставни закрыты, ты в безопасности, – попыталась она меня успокоить. Нет, я совсем не была в безопасности, каждый миг страшась, что их кто-нибудь откроет. Как я могу быть в безопасности, испытывая подобные чувства? Страхи в моей голове были слишком сильны.
Она перевела на меня взгляд своих карих глаз и произнесла, чуть ли не умоляя:
– Тебе нужно увидеть солнце, а еще здесь очень душно. В такой комнате и здоровый человек заболеет, а в твоем случае все еще серьезнее. Позволь солнечным лучам озарить комнату. – Я никак не могла понять, зачем она настаивает на этом, зная о моих особенностях.
Пока я пыталась успокоить дыхание, пальцы вновь придали голос моему молчанию:
– Ты же знаешь, что солнце только вредит мне . – Мои объяснения она так и не заметила, отвлекшись на телефон, который достала из кармана. Положив его обратно, она встала.
– Мне надо идти, будь осторожна. – И когда я кивнула в знак согласия, она ушла. Наш незаконченный разговор так и повис в воздухе.
Медленно встав, я подошла к окну и, сделав глубокий вдох, робко протянула руку к занавеске. Это действие я проделывала каждый день, и все всегда заканчивалось одинаково. Как только я коснулась ткани, пульс резко участился. Вцепившись в занавески, я изо всех сил пыталась набраться храбрости, но моя боязнь солнечного света была слишком опасна, чтобы недооценивать ее. Чем громче стучало мое сердце, тем больше я сжимала ткань занавесок. Я говорила себе: «Ты сможешь!» , однако это нисколько не помогало. Пока моя грудь быстро вздымалась и опускалась, мрак окутал меня с ног до головы. Упав на колени, я заплакала. «Я не смогу»,– пронеслось у меня в голове. Чтобы успокоиться, я принялась делать глубокие вдохи и выдохи. Как же я устала от этой тьмы. Она – моя тюрьма, и света в своей жизни мне не видать. Собравшись с силами, я легла на кровать. Вот такой и была моя жизнь: сон, лекарства, книги и снова сон. Но самое жестокое для меня наказание – это скрываться за закрытыми дверями, ограничивая себя.
Тот, кто заточил меня здесь – мой родной отец.
Раньше, во время заката, мама или няня выводили меня на улицу. Тогда я долго гуляла, вдыхая чистый воздух. Но сейчас уже не было ни мамы, ни няни, которую направил мне отец после маминой смерти. Они обе уже давно покинули этот мир, а у меня не было даже дома. Из-за моего сердца все мои близкие умирали. По этой причине меня и отправили в школу, в которой случалось так много смертей, не так ли? Возможно, именно Школа Смерти и была моим самым суровым наказанием.