— Ливр в день для тебя всего лишь символическая плата? Однако. Многие довольствуются меньшим. Поверь, через год баронесса вновь обратит на тебя внимание.
— Это вряд ли. Она давно грызёт чужие сумки. Мои её больше не интересуют.
Впереди открылся просвет, дорога выходила на открытую местность. На опушке под большим дубом столпились жандармы.
— В чём дело, Легран? — окликнул я лейтенанта.
— Посмотри сам, капитан.
Я подъехал. На обочине лежали четыре тела. Лица почерневшие, с глубокими порезами на щеках. Ушей нет, носов тоже. Тем не менее я узнал каждого.
Наша разведка.
Крайним слева лежал Буланже. Его пытали сильнее остальных. От пальцев остались одни головёшки, живот вспорот…
— Дня три уже лежат, — сказал Легран. — Кто ж их… так?
Сюрко с тел были содраны и прибиты к дереву, на одном поверх собачьей головы углём нарисовали подкову. Послание получилось неуклюжее, но легко читаемое. Я указал на неё:
— Вот кто.
— Подкова? Хочешь сказать… Серебряные подковы? Те англичане, лейтенанта которых ты приказал сжечь?
В голосе Леграна прозвучало осуждение. Он и тогда не был согласен с моим решением, а сейчас и вовсе обозлился.
— Неправ ты был.
— Считаешь, что если бы я помиловал того лейтенанта, то и ребят наших не тронули?
— Может быть…
— Ошибаешься, Легран. Пытали их не потому, что они псы, а потому что хотели узнать, какого хера они тут тёрлись. Это первая мысль, которая приходит в голову, когда ты видишь свою порезанную на куски разведку. И наполняться злостью ты должен не ко мне, а к врагу, совершившее подобное.
— Капитан…
Я махнул рукой:
— Всё, закончили дискуссию. Копайте могилу. Легран, пошли кого-нибудь за братом Стефаном, пусть молитву прочтёт.
— Брат Стефан в Блуа.
Ах, да… мой келарь теперь войсковой интендант, занимается вопросами продовольствия и снаряжения. Надо срочно найти кого-то на его место.
— Тогда просто похороните.
Мы стояли меж пустых полей под ласковым сентябрьским солнцем. Не холодно, не жарко. Бархатный сезон. На небе ни облачка. Щенка я отправил с известием к коннетаблю. Мою разведку вырезали, что творится впереди — неизвестно, надо посылать других. Проехал назад, увидев Хруста, коротко приказал:
— Грима ко мне.
Приказ передали по колонне, и через минуту Грим стоял возле меня.
— Слушай внимательно, немец. Теперь ты мой начальник разведки. Бери кого хочешь в помощники, забирай лошадей, оружие, что там тебе ещё нужно, но чтоб к вечеру я знал, что у меня творится слева, справа, сзади и впереди. Клювом прощёлкаешь, самолично выбью чурбак у тебя из-под ног. Всё ясно?
— Да, капитан.
— Работай. Хруст, занимай вон тот холм справа. Телеги ставьте полукругом в сторону Буржа. Костров не жечь, быть готовыми к бою.
Жизнь закипела. На холм завели телеги, арбалетчики встали позади. Пехота, пользуясь передышкой, увалилась на землю, но снаряжение никто не снимал, только алебарды составили в пирамиды.
Вернулся Щенок, вместе с ним подъехал кто-то из оруженосцев Барбазана и спросил, кривя рот:
— Почему остановились?
— Потому что я приказал.
— Но коннетабль не давал такого… — оруженосец повернулся ко мне и осёкся. Заглянул в глаза, понял, что разговаривать со мной подобным образом нельзя, и сменил тон. — Господин де Сенеген, я должен доложить коннетаблю, почему вы остановились.