Исходя из всего вышеперечисленного, можно с уверенностью утверждать, что владению оружием Бодрикур обучался с детства. Он старше меня, опытнее, но это не значит, что сильнее. Я никогда не видел, как он фехтует. За время моего пребывания в Вокулёре он ни разу не взял в руки меч, и понять, что мой противник представляет собой в бою, невозможно. Но твёрдо могу сказать, что меня он не боится, и если допустить, что в мастерстве Робер не уступает младшему Шлюмберже, то бой пройдёт на равных. Как минимум. Как максимум… всё будет зависеть от выбора оружия. На мечах я, не побоюсь этого определения, один из лучших бойцов Франции. А может и не только Франции. Об этом мне сказали сразу двое: д’Оссонвиль и Ла Гир, и то, что они сказали это с заметным раздражением, я действительно один из лучших. Если выберут полэкс, будет сложнее, ибо в этом виде оружия я не спец. Впрочем, полэкс ещё только набирает популярность, пик которой придётся на середину пятнадцатого века, а сейчас на турнирах чаще используются дисциплины «меч-щит» и «длинный меч». Наверняка, тот же порядок практикуется и в судебных поединках.
Выходит, в любом случае я получу меч, и тогда Роберу не поздоровится. Его мечта, озвученная у ворот Меца, встретиться на поле боя, осуществиться. Амен!
С этой тёплой мыслью я и уснул. Господи, как же хорошо чувствовать в душе уверенность в завтрашнем дне, такие сны хорошие снятся…
Проснулся от скрипа петель. Дверь открылась. Ещё не успев открыть глаза, я поднялся, одновременно нащупывая рукоять меча возле постели… Чёрт, я же не в постели!
Вскочил… В дверном проёме стоял тюремщик.
— Господин, к вам пришли.
И отступил в сторону.
В камеру вошла Маргарита. Или отныне я должен называть её ваша светлость? Всё-таки принцесса, королевская кровь. Не помню, признал её отец или нет, скорее всего нет, потому что безумие не позволяло ему сосредоточится на подобных мелочах, но дофин точно признал и называет сестрой, значит, на неё распространяются все права и привилегии королевского дома.
— Вольгаст? Проснулся уже? Хорошо.
Я поднялся, стряхнул прилипшую соломину и проговорил сипло:
— Ваша светлость…
— Прекрати, — она поставила передо мной корзину. — Ты должен позавтракать. Через два часа состоится поединок.
— Через два часа? — встряхнулся я. — Так быстро? Но почему? Я рассчитывал, что на приготовления уйдёт несколько дней.
— На это нет времени. Двор переезжает в Гренобль, поэтому решено провести поединок сегодня.
— В Гренобль? Странный выбор. А чем Шинон провинился?
В дверном проёме возник д’Оссонвиль.
— Потому что оттуда проще всего бежать в Италию.
— Бежать в Италию? — эхом повторил за ним я. — Зачем?
— Сенеген, ты как будто вчера родился. Затем, что Бурж осаждён. Забыл? Сколько он продержится, никто не знает. Месяц, неделю. Город к осаде не готов, гарнизон слаб, продовольствия нет…
— То есть, Франции конец?
Д’Оссонвиль пожал плечами:
— Об этом лучше спросить Ла Гира.
— Это временная мера, — пояснила Марго. — Коннетабль заверил дофина, что из Гренобля будет проще контролировать южные провинции, и пообещал нанять швейцарцев, чтобы отбить Бурж.