Вокруг нас вечер шёл своим чередом. Амаларик, как и положено хозяину всего этого благоухающего театра, сиял, шутил, уводил разговоры в нужную ему сторону, ловко связывал между собой гостей. Вердан Торборн держался спокойно, органично вписываясь в обстановку. Несколько незнакомых мне арданнов разговаривали ровно и приятно, каждый с тем неповторимым высокородным оттенком в голосе, который говорит не столько о хорошем воспитании, сколько о привычке считать себя отдельной, улучшенной разновидностью человечества.
Брамдар сидел неподалёку от нас, а рядом с ним Силвин уже разворачивала одну из своих любимых тихих диверсий по моей просьбе. Они ворковали не так, как воркуют люди, которым друг с другом просто хорошо, и это знала, кажется, только я и сама капитан. В манере Сил я слишком хорошо знала то терпеливое предвкушение, с которым хищник начинает обходить жертву кругами, делая вид, что ему вообще всё равно. Брамдар пока, похоже, этого не понимал. Или делал вид, что не понимает.
И над всем этим, как дурная лампа под потолком, висел взгляд Сальмы. Она смотрела на нас весь вечер. Не украдкой, не стесняясь, не пряча любопытства за вежливостью. Смотрела долго, внимательно, изучающе, как пыталась решить задачку, где все данные уже на столе, но ответ всё равно не сходится. Я ощущала этот взгляд даже тогда, когда не поворачивалась в её сторону. Он садился на кожу неприятной сухостью, лез под одежду, путался в волосах, раздражал. И чем упорнее она разглядывала нас, тем старательнее я позволяла Рэйверу играть нашу близость так, чтобы для окружающих в ней не осталось ни одного шва.
Я не понимала, чего именно она добивается. Если бы речь шла о ревности, зависти или банальном желании сунуть нос в чужую жизнь, всё было бы проще. Но Сальма наблюдала так, словно искала ответ на вопрос, который ещё даже не сформулировала до конца. Как яркий свет, направленный в лицо, или прицел. Или как навязчивое ощущение, что тебя уже подозревают, но пока не решили в чём именно.
— Тебя нервирует, что она смотрит? — с внимательностью ювелира заметив моё напряжение, негромко уточнил Рэйвер. Его голос звучал лениво и расслабленно. Он чуть придвинул меня к себе и мягко поцеловал макушку. Со стороны это выглядело настолько интимно и естественно, что любая наблюдательная сволочь должна была немедленно потерять к нам профессиональный интерес.
Сальма, похоже, была наблюдательной сволочью исключительного уровня.
— Мне не нравится, что рядом с тобой мишень на моей спине растёт в геометрической прогрессии, — пробормотала я, упираясь локтем в его колено и слегка отстраняясь исключительно для того, чтобы видеть его лицо.
— Да? — Лёгкая улыбка тронула его губы, он поправил выбившуюся прядь моих волос и заправил её за ухо. Пальцы задержались чуть дольше необходимого, скользнули по щеке и невесомо очертили линию скулы.
Убедительный засранец.
— И ладно бы покушения, — продолжила я, заставляя себя выглядеть расслабленной и довольной жизнью, хотя внутри всё сильнее хотелось взять вилку и воткнуть её кому-нибудь в глаз. По возможности Сальме, раз уж она так рвалась выделиться. Рэйвера, такого чуткого и бережного сейчас, калечить было жалко. — Всесторонняя слежка, прослушка, сбор компромата. Это ещё можно пережить. Но эту женщину я долго не выдержу, — призналась, продолжая улыбаться так беззаботно, словно мы обсуждали какую-нибудь ерунду вроде музыки или вина.