Вот только сказать об этом Рэйверу я не могла. Ни сейчас, ни потом, ни под пытками, ни если он вдруг однажды начнёт смотреть на меня настолько честно, что мне самой захочется рассказать всё. И тем более не после того, как несколько часов назад кто-то весьма недвусмысленно дал понять, что знает о существовании сущностей вроде меня куда больше, чем мне бы хотелось. Я ему не доверяла. И, если уж говорить совсем честно, у меня были все основания этой недоверчивостью гордиться.
Пока я молчала и прокручивала всё в мыслях, он, похоже, тоже не скучал. Его взгляд скользнул по моему лицу так, будто пытался поймать момент, когда мысль наконец оформится, потом чуть склонил голову и приблизился ещё ровно настолько, чтобы я уловила в его голосе уже не просто интерес, а тихое, раздражающе точное любопытство.
— У тебя есть способ обойти политику конфиденциальности? — И в этом не было ни насмешки, ни обвинения, только удивление человека, который только что увидел дверцу там, где считал стену монолитной.
Вот ведь сука наблюдательная.
— Моя задача успешно завершить миссию, — произнесла я таким тоном, каким обычно отвечают на вопросы, формально допустимые, но фактически бесполезные. — О способах я отчитываться не обязана.
— Надо же, — протянул генерал, и его бровь едва заметно дёрнулась – ирония, восхищение и раздражение в одном микродвижении. — И это ты говоришь человеку, который эту миссию тебе и принёс.
— Так ты сам мне ничего не рассказываешь, — раздраженно парировала я, — с чего вдруг я должна перед тобой распинаться? И тебя вообще не должно быть здесь, потому что я работаю в одиночку.
— Ты всерьёз рассчитываешь, что я позволю тебе что-то провернуть у меня за спиной? — Он растянул губы в нахальной усмешке так, что постороннему это могло бы показаться интимной фразой, а не очередной попыткой вывернуть мне руки логикой.
— Учитывая, сколько раз за последние дни ты делал ровно то же самое со мной, — я нахмурилась и всё же сделала мелкий шаг назад, впуская хоть немного воздуха между нами, — крайне глупо возмущаться зеркальному подходу.
— Такие у нас, значит, отношения? — Теперь его улыбка стала буквально чеширской, и широкие ладони уже привычно легли на мою талию, властно подтаскивая обратно и насильно прижимая к горячей и пропахшей гарью и пылью груди.
— Хватит, блять, меня хватать! — Не сдержавшись, зарычала я сквозь зубы, упершись обеими руками в него и приложив все усилия, чтобы не оказаться окончательно закованный в тиски его каменных рук.
— Не дёргайся, — твёрдо и без тени флирта произнёс он, и этот приказ был почти смешон в своей самоуверенности, ведь его рот по-прежнему венчала похабная лыба. Убедившись, что я заткнулась, он переместил одну ладонь на мой затылок в подобии ласкового поглаживания, склонился к моему уху и со своим фирменным рокотом в низком тембре высказал невероятное: — Будет лучше, если люди вокруг посчитают нас любовниками, а не сверхчеловеческими следопытами.
Сверхче?.. Что он имеет ввиду? Нет, уж он точно не может быть СЭРА. Как минимум потому, что мы способны узнавать друг друга в толпе безоговорочно, и этот ублюдок 100% не являлся раньше и не является сейчас моим сородичем. Тогда, может, он намекнул, что знает мою тайну? Это ещё хуже, даже думать об этом не хочу. Боже, каким же тяжёлым становится всё вокруг из-за этих запутанностей.