Ярослав Бледный, стоявший впереди всех, шагнул к нам навстречу, и подставил руку, помогая нам выбраться из лодки.
— Ну? — спросил он, не тратя времени на приветствия.
— Война, — бросил Шуйский, выпрыгивая на песок. — Сражению быть, княжич.
Ярослав кивнул, словно другого и не ждал.
— Я так и думал, — он сплюнул в воду. — Пока вы там языками чесали, мои дозоры докладывали, что на той стороне лес валят.
— Лес? — переспросил я, вылезая из лодки.
— Да. Прямо у воды.
— Плоты, — выдохнул я. — Они строят плоты.
— Именно, — подтвердил Ярослав. — И судя по всему, их будет много.
Враг не стал тратить время и, видимо не рассчитывая на положительный исход, начал готовиться к переправе.
— Вот же ублюдки! — выругался Шуйский.
— Алексей! — схватил я его за плечо и разворачивая к себе сказал: — Хватит воздух сотрясать.
Он осекся, глядя на меня удивлённо.
— Что? — с возмущением спросил он.
— ТО! — ответил я. — Ты сам сказал, быть войне, и они уже начали к ней готовиться. Так чего мы теряем время? А?
Я повернулся к Ярославу.
— Княжич, поднимай людей. Строить будем завалы, вбивать колья, в общем всё, чтобы берег стал неприступным.
Потом я снова посмотрел на Шуйского.
— А ты, воевода, готовь оборону и расставляй полки.
— А ты? — спросил Алексей. — Ты куда?
Я усмехнулся, но улыбка вышла хищной.
— А я займусь своими орудиями, — ответил я.
Но перед тем, как начать действовать, оставалось ещё одно дело. А именно, доложиться Марии Борисовне.
У неё мы пробыли недолго. Выслушав нас, она спросила, что мы собираемся делать.
В военном деле она ничего не понимала, поэтому долго этот разговор не затянулся.
Тем не менее, мы успели рассказать о странном поведении Углицкого, когда упомянули про старшего брата. И упомянули про Марию Ярославну, высказав предположение, что, возможно, она бы могла помочь положить конец этой никому не нужной войне.
Великая княгиня внимательно выслушала нас, и хоть ничего не сказала, однако мы поняли, что были услышаны. И как мне позже сообщил Богдан, который почти всегда находился рядом с княгиней, она отправила сразу трёх гонцов к Юрию Васильевичу в Дмитров, у которых также было послание для Марии Ярославны.
В это время я осматривал свои орудия и восемь тюфяков. Старые, хрен знает каких времен, кованные из железных полос, стянутые обручами, и позеленевшие от времени… Все они лежали просто на колодах. И по сравнению с моими рысями выглядели жалко.
— М-да… — протянул подошедший Шуйский, скептически оглядывая, как я про себя его называл, металлолом. — И ты хочешь сказать, что это нам поможет? Да они, поди, при выстреле своих же посекут больше, чем врагов.
— Не каркай, Алексей, — огрызнулся я, проводя ладонью по шершавому стволу одного из тюфяков. — Железо есть железо. На двести-триста шагов каменной дробью плюнуть могут? Могут. А нам больше и не надо. Главное не дать им закрепиться у берега.
Он не стал спорить, вернее не успел. К нему подбежал вестовой, сообщивший, что Великая княгиня вызывает его.
— Я же только что от неё, — проворчал Шуйский.
— Эм, — замялся вестовой.