Но я понимал и другое. Если мы сейчас упремся рогом и запретим хоронить их по-христиански, мы можем получить мучеников. И ненависть Юрия, которая будет тлеть годами, пока не вспыхнет новым мятежом. Нужно было дать ему сохранить лицо. Нужно было проявить милосердие победителя.
— Хорошо, — медленно произнес я, принимая решение за других. — Я завтра утром буду в Кремле и поговорю с Марией Борисовной и с митрополитом Филиппом. Уверен, они пойдут навстречу. Их похоронят, как положено.
Юрий облегченно выдохнул, но я тут же поднял руку.
— Однако… — я сделал паузу. — Об отпевании в Кремле, в Успенском соборе, не может быть и речи. Мария Борисовна на это не пойдет.
— Я понимаю это, — сказал Юрий Васильевич.
— Служба пройдет в любом другом храме, в котором митрополит Филипп разрешит, — закончил я. — Скорее всего, где-нибудь в тихой обители, без лишнего шума.
— Благодарю, — коротко бросил он. — Я этого не забуду.
На этом мы расстались.
После разговора я вспомнил о дружине Юрия Васильевича. И хоть я не верил, что последний из Васильевичей нападёт, решил не проверять это на деле.
Я подозвал двух своих дружинников. Несмотря на то, что мои воины наравне сражались в ночной вылазке, я попросил их не пить, пообещав, что по возвращении накрою им столы куда богаче сегодняшнего.
— Парни, — сказал я тихо. — Дело есть. Узнайте, где сейчас находится Юрий Васильевич и его матушка, Мария Ярославна. Куда они направились.
Они кивнули и растворились в сумерках.
Вернулись они через полчаса.
— Боярин, — сказал один из них. — Князь Юрий с матерью забрали тела. Погрузили на телеги и увезли. Ушли в сторону Москвы, по старой дороге. Куда именно — не знаем, темно уже.
— Сопровождение? — спросил я. — Кто с ними? И где дружина?
— С ними ушел один десяток. Охрана личная. А остальные… — дружинник махнул рукой в сторону окраины лагеря. — Остальные остались. Костры жгут, но тихо у них.
Я прикусил губу. Сто сорок человек остались.
Если Юрий уехал, значит, прямого приказа атаковать он не давал. Но оставить за спиной такой отряд я не мог. Вдруг гонец вернется с новым приказом?
Нужно было обезвредить их. Но как?
И тут меня осенило. Самое простое и действенное оружие на Руси.
— Слушай мой приказ, — сказал я дружинникам. — Нужно с десяток бочонков хмельного. Вина крепкого, меда ставленного, что там еще есть покрепче. — Парни удивленно переглянулись. — И еды. Но немного. Хлеба, рыбы сушеной. Так, на закуску, чисто символически.
— И что с этим добром делать? — спросил один из них.
— Отвезете это к лагерю дмитровцев, — усмехнулся я. — Скажете, что это дар от… скажем, от воеводы Шуйского. В знак уважения к их доблести и скорби по усопшим.
Дружинники расплылись в понимающих улыбках.
— Поняли, боярин. Чтобы на пустой желудок…
— Именно, — кивнул я, и усмехнувшись добавил: — Пусть помянут погибших князей.
Мой расчет на то, что, если кому-то там и придут в голову нехорошие мысли, к полуночи они уже не смогут саблю из ножен вынуть. И он оправдался.
Ночь после казни выдалась… бессонной.
За всю ночь я не пригубил ни капли хмельного. Смотрел на это людское море, опасаясь, что стоит мне расслабиться и этот праздник превратится в погром.