К счастью, обошлось. Пара выбитых зубов, несколько разбитых носов да один порезанный в пьяной ссоре рукав кафтана — вот и весь урон.
Утро встретило лагерь тяжёлым рассветом и, разумеется, головной болью. Я не был по натуре злорадным человеком. Однако мне было приятно наблюдать за страданиями людей, тогда как сам, хоть и не выспался, но был в порядке. И мой бодрый вид, несомненно, не остался незамеченным.
Воеводы выползали из шатров помятые, с красными глазами, жадно глотая воду.
Тогда же я приказал трубить сбор.
Когда передо мной выстроились командиры полков, кто пошатываясь, кто держась за голову, я окинул их тяжёлым взглядом.
— Слушайте мою волю! — воскликнул я, и многие поморщились от громкого звука. — Великая княгиня Мария Борисовна повелела передать вам следующее. Смотр войска, который начинал покойный государь Иван Васильевич… окончен. — По рядам пронесся радостный гул. — Мария Борисовна благодарит каждого из вас, — продолжал я, стараясь придать голосу торжественности, которой сам не чувствовал. Я говорил эти слова от себя, импровизируя на ходу, ибо княгиня в суматохе отъезда никаких напутствий не давала. Но они должны были услышать это. — Она благодарит вас за то, что вы отстояли право её сына на престол. За то, что не предали память её мужа. За то, что не дрогнули. Каждого из вас она будет помнить. И каждого ждёт милость, сообразно заслугам.
Я видел, как расправляются плечи у этих суровых мужей. Доброе слово, да ещё от самой княгини (пусть и переданное через меня), порой ценилось дороже золота.
— А теперь… — я сделал паузу. — Ступайте по домам. Распускайте полки. Возвращайтесь в свои земли и ждите грамот из Москвы. Война окончена.
Конечно, в то, что войско снимется с места прямо сегодня, я не верил ни на грош. Слишком тяжело было похмелье, слишком велик соблазн доесть и допить то, что осталось. Но начало было положено.
Забрав свою дружину, я не стал задерживаться в этом смраде перегара и дыма и двинулся в сторону Москвы.
* * *
Кремль встретил меня неожиданной тишиной внутри палат, словно толстые стены отсекали весь шум внешнего мира.
Я быстро поднялся по знакомым переходам, кивнул страже, которая узнавала меня в лицо, и направился к личным покоям Марии Борисовны. Мне сказали, что она в «детской».
Это была просторная, светлая комната, устланная коврами.
Мария Борисовна сидела в кресле у окна. Она выглядела уставшей, без траурного облачения, в простом домашнем платье, но от этого казалась лишь понятнее. Вокруг неё кипела своя… маленькая жизнь.
На полу возились девочки Настя и Елена, перебирая какие-то тряпочки и куклы. А сама княгиня укачивала на руках маленького Тимофея, тихонько что-то напевая. Рядом, с серьёзным видом перекладывая деревянные кубики, сидел молодой Великий князь, Иван Иванович.
Я кашлянул, привлекая внимание.
Мария Борисовна подняла голову. Увидев меня, она улыбнулась.
— Иван, — позвала она старшего сына. — Смотри, кто к нам пришёл. Это боярин Строганов. Ты его должен помнить.
Мальчик оставил кубики, поднялся и посмотрел на меня с недетской серьёзностью.