Тем временем на берегу наши стрелки продолжали держать на прицеле жалкую кучку выживших. Я сделал шаг вперед.
— Сдавайтесь! — крикнул я. — Бросайте оружие, и мы сохраним вам жизнь! Вам некуда бежать!
В ответ полетело копье, не долетевшее до нас шагов десять и бессильно воткнувшееся в песок.
— Хрен вам, псы! — прохрипел кто-то из-за щитов.
Ну что ж, выбор сделан.
— Залп! — скомандовал я.
Снова свист, снова стук. Ряды противника на песке поредели еще сильнее. Кто-то упал молча, кто-то закричал, схватившись за торчащее из бедра оперение.
— СТОЙ! — вдруг закричал Шуйский, выбегая вперед своих дружинников. Он поднял руку, останавливая лучников, уже накладывающих новые стрелы.
Пальба стихла. Тишина, наступившая после грохота и криков, давила на уши. На берегу осталось стоять меньше тридцати человек. Они жались друг к другу, закрываясь щитами со всех сторон, напоминая загнанного в угол, израненного зверя.
Алексей Шуйский сделал еще несколько шагов к ним, но остановился на безопасном расстоянии.
— Слушайте меня, воины! — его голос звучал громко и властно. — Вы дрались храбро! Вы выполнили приказ своих князей и дошли до берега, когда другие повернули! Это достойно уважения!
Он обвел рукой наши ряды, стоявшие полукольцом.
— Но посмотрите вокруг! Вас горстка, нас же тысячи. Дальнейшее сопротивление не имеет смысла. Мы не пойдем в рукопашную, мы просто расстреляем вас с пятидесяти шагов. Не губите свои души понапрасну! Подумайте о семьях! Бросайте клинки!
Среди окруженных возникло движение. Послышались приглушенные споры. Кто-то опустил щит, кто-то выругался. Наконец, один из воинов, шагнул вперед и с лязгом бросил саблю на песок.
— Будь оно все проклято… — выдохнул он.
Следом полетели остальные клинки, топоры и щиты. Медленно, понуро, они выходили из своего укрытия. Раненых, которых я не видел за стеной щитов, подхватили под руки товарищи.
Наши воины подошли к ним и без злобы начали вязать руки и уводить пленных вглубь лагеря.
Я проводил их взглядом и сплюнул на землю.
— Хрень какая-то, — сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно.
Семён, стоявший рядом и уже убиравший приготовленную стрелу в колчан, удивленно посмотрел на меня.
— Что? — переспросил он.
— Глупейшая атака, — пояснил я, кивнув на пустеющий берег и удаляющиеся плоты, — которой они, кроме потерь, ничего не добились. Положили людей ни за грош… ни тактики, ни хитрости, просто мясо на убой.
Семён пожал плечами, глядя на реку.
— А какой у них выбор, Дмитрий? Приказ есть приказ.
— Ну, как минимум, у них было больше шансов, если бы они попытались напасть на нас всей массой, — возразил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Или попробовать обойти нас, найти другой брод, ударить ночью. А это… это просто самоубийство. Демонстрация глупости, а не силы.
Не прошло и получаса с момента, как уцелевшие плоты скрылись в тумане, а пленных увели в тыл, как лагерь снова вздыбился.
Я стоял у своих «рысей», проверяя запальные отверстия, когда увидел всадника. Он мчался со стороны левого фланга, нахлёстывая коня так, что пена летела клочьями.