Я сделала глоток. Сладковатый, пряный вкус ударил по рецепторам, и к глазам предательски подступили слезы. Я часто заморгала, глядя в тарелку, пока Вадим раскладывал дымящуюся яичницу.
— Это ты хорошо придумал с коляской, — произнесла я, чтобы разорвать тишину. — Удобно. Вчера, пока готовила, пришлось десять раз в комнату бегать проверять, не проснулась ли. Чуть сковородку не сожгла.
Вадим сел напротив, придвинул к себе свою порцию. Он выглядел абсолютно расслабленным.
— Боялся, что Мира тебя разбудит. Хотел дать отоспаться. Последнее время тебе приходилось нелегко.
— Спасибо, — повторила я тише.
Мне не хотелось портить это прекрасное, невыносимо хрупкое утро. Оно дышало тем самым прошлым, которое я оплакивала каждую ночь в подушку. Но вопрос висел между нами свинцовой тучей, и прятаться от него дальше было нельзя. Пора было решать. Развод. Адвокаты. Дележка имущества.
Я водила вилкой по остывающему желтку, рисуя бессмысленные узоры, и собиралась с духом. Только открыла рот, набрав воздуха, как внутри живота произошло нечто странное.
Это не был голод или урчание кишечника. Это было похоже на крошечную рыбку, которая мягко, но настойчиво махнула хвостом изнутри. Совсем низко, под пупком. Я замерла, перестав дышать. Вилка со звоном упала на тарелку. Я прижала обе ладони к животу, наклонилась вперед, всем телом вслушиваясь в себя.
Снова. Легкий, едва уловимый толчок. Потом перекат.
— Вадим… — выдохнула я. Глаза мгновенно защипало, горло перехватило от восторга и облегчения. — Господи, Вадим! Малыш шевелится!
Слезы, которые я сдерживала все утро, прорвались разом. Крупные, горячие, они покатились по щекам, капая прямо в недоеденную глазунью. Я засмеялась сквозь рыдания, судорожно гладя свой живот круговыми движениями.
Вадим вскочил так резко, что жалобно скрипнул стул. Он обошел стол, рухнул передо мной на колени и приложил свои широкие, теплые ладони к моему животу. Замер, вжавшись ухом в тонкую ткань моего халата, закрыв глаза.
Тишина. Только шипение масла на сковороде и тихое сопение Милы в коляске.
Однако малыш затих, затаился. Вадим разочарованно вздохнул, выпрямляясь, и потер ладонями лицо.
— Я ничего не чувствую, — расстроенно сказал он.
— Да точно тебе говорю! — счастливо всхлипнула я, вытирая нос рукавом. Я сияла, вся светилась изнутри, прижимая руки к животу, словно защищая сокровище. — Вот опять, смотри! Там, справа! Он меня услышал!
Увидев Вадима на коленях, бережно трогающего мой живот, я окончательно сломалась. Слезы потекли сплошным потоком, плечи затряслись.
И тогда Вадим сделал то, чего я никак не могла ожидать. Он медленно склонился ниже, уткнулся лицом в мой живот и поцеловал его сквозь одежду. Поцелуй вышел долгим, бережным, отчаянным.
— Привет, родной, — прошептал он тихо, но я услышала каждое слово. — Папа здесь. Мы тебя очень ждем. Я тебя люблю.
От этих слов меня прорвало окончательно. Я закрыла лицо руками и горько, беззвучно заплакала. От счастья. От страха. От того, насколько неуместным теперь казался заготовленный текст про адвокатов и раздел имущества. Как можно говорить о разводе человеку, который только что целовал твой живот и обещал любовь тому, кто еще даже не родился?