В дверь позвонили.
Вадим. Я не знала наверняка, но чувствовала, что это он. Мне ужасно не хотелось его видеть. Не хотелось слышать этот голос, смотреть в эти виноватые, собачьи глаза, в которых всегда плескалось столько искреннего вранья.
Звонок повторился. А потом в дверь ударили кулаком.
— Арин, я знаю, что ты дома! — голос из подъезда звучал глухо, но пробивался сквозь ватную тишину квартиры. — Открой. Мне нужно с тобой поговорить. Ты все не так поняла.
Я лишь горько усмехнулась в темноте. Конечно. Я просто неправильно всё поняла…
Хоть мне и не хотелось слушать его очередное враньё, мне всё же пришлось открыть дверь. Иначе бы он разбудил сына своими настойчивыми звонками и стуками вдверь.
На пороге стоял он. Встрёпанный, с красным лицом, в наспех накинутой куртке. Вадим попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, перекошенной.
— Можно? — спросил он, хотя уже сделал полшага вперед, втискиваясь в мою прихожую.
Я молча посторонилась. Я не сказала «да», не кивнула. Просто пропустила его и закрыла дверь.
— Я не звал ее, Арин. Клянусь тебе всем, что у меня есть. Она сама приперлась.
Вадим говорил быстро, захлебываясь. Он словно боялся, что если остановится хоть на секунду, я просто выпровожу его обратно и не стану дослушивать.
— На улице была ночь, понимаешь? Мила заявилась без предупреждения, потому что якобы соскучилась по дочери. Я видеть ее не хотел. Но она мать, она не лишена прав, она имеет право видеться с ребёнком. Я впустил ее. А потом… потом она начала плакать. Сказала, что ей некуда идти, что ее выгнал новый хахаль. Разве я мог выставить ее вот так, на улицу, посреди ночи? Я разрешил ей переночевать. Я даже в комнату к ней не заходил, спал в гостиной и ждал скорейшего наступления утра, чтобы выпроводить её.
На несколько секунд Вадим остановился, чтобы перевести дыхание.
— Я знаю, что был не прав, — продолжил он. — Надо было вызвать ей такси до гостиницы, как только она наобщалась с малышкой. Но я испугался. Я до смерти испугался, что она заберет дочь с собой. У нее же истерика, она неадекватная, она могла схватить спящую Миру и просто сбежать! Я не хотел провоцировать ее сейчас, когда она в таком состоянии. Поэтому разрешил остаться. Но это совершенно ничего не значит!
Вадим шагнул ко мне. Я инстинктивно вжалась спиной в дверь, выставив вперед руку.
— Не подходи.
Вадим замер, тяжело дыша.
— Я хочу быть только с тобой, — его голос сорвался на хрип. — Я люблю тебя, Арин. Ничего не поменялось от этого чертова прихода Милы! Наоборот. Когда я увидел ее — я понял, каким же я был идиотом, когда променял тебя на нее. Ты — мой дом, моя семья, моя любовь. А она — просто ошибка. Прости, что не сказал тебе сразу о её приезде. Я сам не ожидал, я растерялся, у меня просто отключился мозг от переживаний за то, что Мила захочет забрать дочь.
Он говорил и говорил. Что Мила ему не нужна. Что сегодня же утром он выставит ее чемодан за дверь, снимет ей номер в гостинице и будет ждать решения суда о порядке общения. Что он полный кретин.
Я молча слушала Вадима, и смотрела куда-то в сторону, не желая видеть его лица.