Юрий Моисеевич отошёл чуть в сторону. Одной рукой придерживал сумку, второй — брюки.
Я поставил ступни к стволу и подал вес вперёд, но ноги почти сразу съехали. Ремень врезался через мокрые джинсы, разбитая ладонь вспыхнула под обмоткой, и я сполз почти туда же, откуда начал.
Юрий Моисеевич деликатно кашлянул.
— Это вы так задумали?
— Нет, это я так попробовал.
— Это, конечно, меняет суть дела, но, к сожалению, не результат.
Я переставил ноги шире. В первый раз слишком много тянул себя руками. Теперь сильнее упёрся ступнями в ствол, а верхней петлёй только удерживал корпус.
Попробовал снова: упёрся ногами, подтянулся, передвинул ручной ремень выше и следом переставил ноги. На этот раз поднялся — немного, но получилось. Повторил движение, потом ещё раз.
Ритм постепенно нашёлся. Я упирался ступнями в кору, выпрямлял ноги, переставлял ремень выше и подтягивал корпус. Сюртук мешал: длинный край цеплялся за ствол, пару раз ткань потянула назад, поэтому пришлось зажать полу локтем. Рёбра отзывались на каждое движение.
Я старался не смотреть вниз. Крона медленно приближалась, метр за метром, и главное — способ работал. В какой-то момент заметил, что Юрий Моисеевич внизу перестал разговаривать. Лучше бы шутил. Если уж он молчал, я решил, что и ему высота кажется вполне достаточной.
До нижних листьев оставалось совсем немного. Я передвинул ноги, и ремень чуть пополз вниз. Сдвинулся всего на несколько сантиметров, но подошвы сразу потеряли часть упора. Я сильнее вжал их в ствол и замер, повиснув между двумя петлями. Разбитую ладонь затрясло.
— Владимир, всё хорошо? — донеслось снизу.
— Тихо.
Юрий Моисеевич замолчал.
Я медленно выдохнул через зубы, подтянул ручную петлю выше и снова нашёл ступнями опору. Ещё одно движение, последний рывок — и я добрался до нижних листьев.
До ближайшего плода можно было дотянуться одной рукой. До следующего тоже, но пришлось бы слишком сильно отклоняться от ствола.
Не стоит.
Я закрепился как мог и схватил первый плод.
Дёрнул вниз — ничего. Попробовал ещё раз, но черешок держал крепко. Нож остался у Юрия Моисеевича.
Молодец.
Я перехватил кокос двумя руками и начал поворачивать вокруг основания.
Кожура скользила, плечо свело почти сразу, а под ногами опять чуть сдвинулся ремень. Я сильнее прижал ступни к стволу и повернул плод ещё раз. Что-то хрустнуло.
— Да, зараза, падай.
Ещё рывок — и кокос сорвался. Я едва не упал за ним следом.
Юрий Моисеевич отскочил очень проворно для своего возраста. Плод ударился в землю почти возле его ног, подпрыгнул и укатился в листья.
— Замечательно, — донеслось снизу. — Теперь ещё и сверху прилетает.
Я не ответил.
Второй кокос поддался легче, третий пришлось крутить дольше. На четвёртом пальцы уже плохо держали кожуру, рука слабела, хотя наверху оставались ещё плоды.
Хватит. Четыре лучше, чем пять и падение с пальмы.
Я начал спускаться и сразу понял, что вниз неприятнее.
Пока лез вверх, смотрел только на следующий участок ствола. Теперь достаточно было один раз глянуть между ног, чтобы вспомнить высоту.