Я переставлял ремень медленнее.
Руки и ноги я переставлял по очереди, каждый раз перенося вес только после нового упора.
Не спешить.
На середине правая ступня сорвалась, и тело резко ушло вниз. Верхняя петля ударила под мышки, колено врезалось в ствол, из груди вышибло воздух. Я повис.
— Жив? — спросил Юрий Моисеевич.
— Вроде да.
Он помолчал.
— Хорошо. Держитесь этой тенденции.
Я снова нашёл ступней кору, вернул упор и дальше спускался ещё осторожнее.
Последний метр я почти съехал по стволу, но уже мог контролировать скорость. Когда ноги коснулись земли, колени подогнулись, и пришлось несколько секунд постоять, держась за пальму.
Юрий Моисеевич подошёл к лежавшим на земле четырём кокосам. Одной рукой он всё ещё придерживал брюки.
— Я вам хочу сказать, Владимир, что никогда не уважал остросюжетные представления, и сейчас зрелище было сомнительное. Но результат, признаюсь, убедительный.
Я снял с ног свой ремень и вернул ему второй. Юрий Моисеевич сразу продел его обратно, застегнул и только после этого отпустил брюки.
Я поднял ближайший кокос. Плод оказался тяжёлым. Потряс его и отчётливо услышал плеск внутри. На секунду мы оба замолчали.
— Ну что там? — спросил Юрий Моисеевич.
Я потряс кокос ещё раз. Жидкость внутри была точно.
— Кажется, живём.
Проверил остальные по очереди. Во втором тоже плескалось, потом в третьем и четвёртом. Все четыре оказались с жидкостью.