Глава 1
Внутренний терминал Манилы жил по своим законам. Рейсы тут объявляли вполголоса, очередь на посадку выстраивалась за час и стояла с философским спокойствием, а половина пассажиров везла с собой коробки, перемотанные скотчем, как посылки с фронта. Лера разглядывала всё это с открытым восторгом этнографа.
— Смотри, у них коробки вместо чемоданов. Это же гениально. Лёгкие, дешёвые, видно, где чьё.
— Хочешь, переупакуем твой сундук в четыре коробки?
— Мой сундук — фамильная ценность. Не богохульствуй.
До Пуэрто-Принсесы летел небольшой турбовинтовой самолёт, гудевший добродушно, по-тракторному. Час с небольшим Лера просидела, вжавшись лбом в иллюминатор: внизу сначала тянулось море с редкими лодками, потом из дымки выплыл Палаван — длинный зелёный хребет в океане, похожий на спящего зверя. Горы стояли в облачных шапках, вдоль берега вода светилась всеми оттенками от чернильного до молочно-бирюзового, и границы между оттенками были прочерчены так ровно, как будто их согласовывали в проектном бюро.
В аэропорту Пуэрто-Принсесы нас встречал человек с табличкой. На табличке фломастером было выведено «MR GENA + MADAM», и против этой формулировки я не нашёл возражений.
— Добро пожаловать на Палаван, сэр, мадам! — Человек сиял так, что табличку можно было не подсвечивать. — Меня зовут Джун-Джун. Хозяин просил доставить вас особенным образом. Вертолёт ждёт.
— Вертолёт, — повторила Лера и посмотрела на меня. — Ген. Он сказал «вертолёт»?
— Хозяин виллы писал, что организует трансфер, — сказал я. — Про воздушное судно речи не было. Видимо, сюрприз.
Сюрприз стоял на краю лётного поля — небольшой, четырёхместный, видавший разное, зато с гордой надписью «Island Hopper» на борту. Пилот, седой австралиец в шортах и наушниках на шее, пожал нам руки, пристегнул Леру с отеческой тщательностью и выдал каждому по гарнитуре.
Взлетели мы мягко, боком, как поднимается стрекоза. И через минуту я услышал в наушниках Лерин голос, севший на пол-октавы:
— Мамочки. Ген. Я первый раз на вертолете лечу.
Внизу разворачивалось то, ради чего люди летят через полмира. Берег уходил на север зубчатой линией бухт, и в каждой бухте вода была устроена по-своему: где-то гладкая и тёмная, как бутылочное стекло, где-то взбитая прибоем в белую пену вдоль рифа. Известняковые скалы поднимались прямо из моря отвесными серыми стенами, поросшими по макушке джунглями. Между скал прятались лагуны неправдоподобного цвета — такой получается, если развести гуашь «изумрудная» в молоке, и я в жизни не поверил бы этому цвету на фотографии. Тень нашего вертолёта бежала по воде, пересекала белые полосы отмелей, прыгала через рыбацкие лодки на тонких бамбуковых поплавках. Лодки отсюда, сверху, были похожи на водомерок.
Лера молчала весь полёт, только иногда в наушниках раздавался короткий выдох. Интерфейсу было чем заняться: её янтарь разгорелся до расплавленного золота, пузырьки шли непрерывной струёй, и на языке у меня стояла карамель с морской солью. Человек был счастлив полностью, без остатка и без задней мысли, и я честно грелся об это счастье все двадцать пять минут полёта.