— Герман Аркадьевич, а вы точно юрист? Методичка у вас разведывательная.
— Я юрист с тридцатилетним стажем, Геннадий, а это и есть разведка, только с гонораром. — Он пожал мне руку. Сквозь сухую ладонь прошёл вкус крепкого чая с лимоном и, глубже, стальная нота азарта. — Идите. И передайте Дмитрию Андреевичу: пусть спит спокойно, его прямота нам ещё пригодится. В любой схеме должен быть один честный человек, иначе ей никто не поверит.
На улице я позвонил Лере. Она взяла после сразу же, на фоне шумел офис.
— Живой? Как наш Герман Аркадьевич?
— В отличной форме. Изобрёл вечный двигатель, теперь ищет, к чему приложить. Слушай, я тут в пятнадцати минутах от тебя. Заскочу на кофе? На двадцать минут, у меня потом дела в Серпухове.
— Заскакивай. Маша как раз купила новую банку того зернового, которым ты в прошлый раз восхищался из вежливости. Проверим твою вежливость на второй заход.
Я убрал телефон и пошёл к машине мимо витрин Тверской. Настроение стояло рабочее, ясное. По дороге я мысленно доложил сам себе итоги совещания, как когда-то докладывал совету директоров. Схема утверждена в трёх этажах, исполнитель определён, риски посчитаны, папка комплектуется, у Елены появилась дата и приданое в сундуке. Единственный пункт повестки, оставшийся открытым, назывался «вторник», и к нему прилагалась инструкция из одного слова: скучный.
Скучным я собирался стать с понедельника. Пятницу занимал Подольск с Толяном и бумагами, субботу — знакомство с Тамарой Андреевной, о котором я думал с опаской, недостойной взрослого мужчины с двумя биографиями. План на ближайший час выглядел скромнее некуда: кофе, поцелуй, двадцать минут разговора и трасса на юг.
Из всего этого списка без сбоев исполнились первые два пункта.
Глава 10
Офис Леры занимал третий этаж особняка на Большой Полянке — из тех московских домов, где за свежим евроремонтом честно проступает девятнадцатый век. Лепнина на потолке соседствовала со стеклянными перегородками, а мраморная лестница — с турникетом, который пищал на всех подряд с одинаковым недоверием.
Маша встретила меня у ресепшена с заговорщицким лицом.
— Геннадий, я купила то зерно! Помните, вы хвалили эфиопское? Сейчас сварю, у Валерии Сергеевны как раз окно двадцать минут между звонками.
Отступать было некуда. Эфиопское зерно я в прошлый раз похвалил из чистой дипломатии — на мой вкус, оно отдавало смородиной там, где кофе положено отдавать кофе. Через пять минут я сидел в Лерином кабинете с чашкой смородинового недоразумения и делал восхищённое лицо. Лера наблюдала за мной поверх очков для чтения.
— Ты его ненавидишь, — констатировала она.
— Я его уважаю. Как противника.
— Так и знала. В следующий раз Маша сварит тебе нормальный, из красной пачки, а эту эфиопию я отдам Инге. Она как раз всем рассказывает, что разбирается в моносортах. — Лера сняла очки и потёрла переносицу. У неё за спиной на мониторе висела таблица с красными ячейками. — Двадцать минут у меня, потом созвон с Ташкентом. Рассказывай как дела.
— Сначала твоё. — Я кивнул на монитор. — Что за красные ячейки? Ташкент шалит?