Пока ехал на своем авто — «Весты» не было. Серой «Мазды» не было. Тёмно-синей «Шкоды» с зеркальной аурой, которую я приписывал людям Захарова, тоже не было — её отсутствие я отметил отдельно, потому что к ней успел притерпеться. Хвоста не было вообще. Я вышел к первому вагону из центра, в кепке с гнутым козырьком, с пакетом из «Пятёрочки», и слился с толпой так, что сам бы себя не заметил.
Шерп меня узнал раньше, чем я его. Ко мне подошёл молодой парень лет двадцати пяти, с рюкзаком-колбаской через оба плеча, в наушниках-затычках и с умными часами на запястье. Полная противоположность Серику — тот был из прошлого века, а этот из следующего.
— Анализы сдавать пришли? — спросил он вместо пароля.
— Кровь, моча, конверт, — сказал я.
— Годится. — Он мотнул головой в сторону лавки под навесом, и мы отошли, будто два знакомых, столкнувшихся в метро. — Показывайте товар.
Я держал пакет в руках, а сам читал его в упор, благо дистанция позволяла и зрительный контакт был. Фон у Шерпа оказался чистый и деловой, серо-зелёный с прожилками рабочего интереса. Жадность присутствовала — куда без неё, за жадность он и работал, — но гнили, лимонной ряби, скрытого расчёта не было ни капли. Когда он проговаривал сроки и маршрут, ни одна интонация не дала фальши: ни на «Дели», ни на «двенадцать дней», ни на «сдам в почту сам». Человек собирался сделать ровно то, о чём говорил. По нынешним временам почти чудо.
— Плоское, лёгкое, не тикает, — сказал я, передавая пакет. — Как заказывали.
Он заглянул внутрь, не вынимая конверт, кивнул.
— Бумага интересная. — Он пощупал через пакет уголок. — Локта, да? Многие на офисной шлют, лоханка полная. А вы с понятием.
— Бабушка требовательная, — сказал я. — Из старых.
— Дорогая, видать, бабушка.
— Не то слово. — Я достал половину наличных, сложенных заранее по номиналу, и передал в рукопожатии. — Вторую после фото чека.
— Обижаете. — Шерп убрал деньги не считая, что тоже кое-что говорило о человеке. — Фото будет в день отправки. Через двенадцать дней ваша бабушка получит весточку. В смысле, адресат.
— В смысле, адресат, — согласился я.
Мы разошлись в разные концы платформы, и через минуту я уже ехал в обратную сторону, налегке, без пакета и с включённым обратным отсчётом в голове. Двенадцать дней. Потом строчка в отчёте фонда — если письмо дойдёт, если Артур исполнит, если сработает вся цепочка. «Если» было три, но их я предпочитал перебирать по дороге домой, а не на платформе с камерами.
В вагоне я снял кепку и разглядывал своё отражение в чёрном стекле напротив. Оттуда смотрел усталый мужик лет под сорок, серо-голубые глаза, нос с горбинкой. Лицо Гены, которое я давно перестал воспринимать как чужое. Раньше в таких же стёклах отражался другой человек — гладкий, дорогой, с лицом, знакомым деловым каналам. Тот человек ездил с водителем и охраной и ни разу в жизни не стоял в метро с пакетом из «Пятёрочки». А этот стоял, и ему было спокойнее, чем тому, при всей охоте и всех «если». Парадокс, над которым я перестал ломать голову: чем меньше у меня осталось из прошлой жизни, тем крепче я спал.