– Иван Самойлович, – Матрёна кинулась в ноги воеводе, – велите погоню послать. Машенька недавно баловалась на речке, застудилась, хворает. Ей нельзя без присмотра.
– Голдан это, – буркнул кто-то из казаков, – любит детей красть. Только вот русские воры у него откуда?
Антон смотрел на заплаканную женщину, упавшую в ноги мальчишке. Ему стало страшно. Представил, что его маленького или маленькую Дашку, да ещё заболевшую, кто-то похитил. Конечно, надо немедленно послать погоню!
Подошли телеги. Кузьма соскочил с одной из них. Присел возле Петра, ощупал голову.
– Кость цела, оправится. Может, оправится, – уточнил он.
Услышала его Матрёна или нет, было непонятно. Она по-прежнему молила воеводу.
– Батюшка, спасите деточек! Вы же верхами, а у них телега. Догоните их.
– Грех будет не догнать, – тихо сказал Кузьма.
– Не могу, – ответил Ваня. – У меня казённый груз, нельзя оставить без охраны.
Матрёна всхлипывала, не вставая с колен. Повторяла: «Спасите, батюшка, пошлите погоню!»
– Иван Самойлович, ты правда хочешь, чтобы тебя царь за море учиться послал? – неожиданно для себя спросил Антон.
Воевода удивился, кивнул – «да».
– Если пошлёт, то ты тогда никому не сказывай, что мог спасти малых детей, а не спас. Тогда тебе никто чести не окажет. Как же так: мать тебя умоляла, мог ей помочь и не помог!
Антошка говорил, даже не думая, прав он сейчас или нет. Являлись ли в далёком 1700 году слёзы чужой матери, потерявшей детей, такой же ценностью, как сейчас. Но что-то говорить было нужно, и он говорил.
– У меня ведь обоз казённый, – растерянно, не как воевода, а как мальчишка сказал Ваня.
– Нельзя обоз без защиты оставить, – сказал Лука Кочмарёв, – не дай Бог…
– Иван Самойлович, тебе решать, ты воевода, – сказал Антошка. – Ты всем защитник и заступник.
– Спаси, батюшка, – опять всхлипнула Матрёна.
– Васька, – приказал воевода казачьему десятнику, – возьми двадцать человек да скачи за злодеями. Догони, спаси детишек и скачи вслед.
Матрёна попыталась поцеловать полы кафтана воеводы, тот увернулся. Она пошла к мужу.
Антошка отдал свою лошадь пешему казаку, а сам пересел на телегу.
* * *
Казаки и обозные ямщики разобрали сараи вокруг дома, не дали распространиться пожару. После этого воевода велел продолжить путь.
– Нельзя время терять, – сказал он.
Всего в обозе было восемь телег, пять гружёных, три порожние. Серебро разделили по телегам без перегруза. Поэтому шли скоро.
Часа через три дотянулись до ущелья на берегу Аргуни. Едва первая телега вошла в каньон, казак, ехавший сзади, вскрикнул:
– Погоня!
Действительно, метрах в трёхстах показались всадники. Было их не меньше двух десятков, и они направлялись к ущелью.
– Буряты бунтуют? – спросил-утвердил ямщик.
– Не только, – пригляделся Кузьма. – Это Никитка Мар, он с Голданом снюхался. Круг сделал, на нас вышел.
Лука Кочмарёв схватил Антошку за шиворот.
– И ты с ними в стачке? Казённое серебро ворам сдать вздумал?
Антон чуть не задохнулся. Ответить не было сил, стал торопливо вспоминать какой-нибудь болевой приём.
– Оставь его! – крикнул Ваня сорванным мальчишеским голосом. – Я воевода! Я приказал! Чего дурить? Гони вперёд!