Я тогда решил, что она просто ждёт автобус.
Я вспомнил её только сейчас, когда мне рассказали, что вас в феврале искала какая-то женщина в очках.
Я не могу описать её лицо. Я помню только, что она была в очках, и что за тридцать шесть лет я об этом ни разу не подумал.
А. М.»
Астахов дочитал и сжёг письмо в раковине, как жёг предыдущее.
Потом он сел за кухонный стол, достал блокнот — тот, где с февраля позапрошлого года копилось то, что нельзя приобщить, — и записал на чистой странице:
«Женщина, ок. 50 (1989 — была взрослой). Очки. Не запоминается. Была рядом с ним в 1989. Покупает базу у ритуального агента с 2021. Ищет Астаховых с февраля».
Он посмотрел на эту запись.
Потом дописал ниже:
«Не из них».
Глава 40. Те, кто приходит
Литвин позвонил через два дня после задержания.
— Товарищ майор. Взяли?
— Взяли.
— Значит, я правильно.
— Правильно, Гордей Никитич.
В трубке было молчание.
— Гордей Никитич?
— Я тут, — сказал дворник. — Я, знаете, сижу и не знаю, что чувствовать.
— Расскажите.
— Я сорок лет чуял и молчал, — сказал Литвин. — Двадцать раз чуял вот это, закипающее, и двадцать раз ничего не делал, потому что не знал, что делать. Один раз сказал человеку — тот через месяц зарезал соседа.
— Помню.
— А сейчас, — сказал Литвин, — я позвонил, и вы взяли, и человек, которого он собирался, живой сидит у себя в Ключах.
Он помолчал.
— И мне от этого нехорошо, — сказал он.
Астахов подождал.
— Мне нехорошо, потому что я думаю про те двадцать раз, — сказал Литвин. — Я всю ночь их считаю. Я, товарищ майор, за сорок лет мог двадцать раз позвонить.
— Кому?
— Вот, — сказал дворник. — Вот именно. Некому было.
Он выдохнул в трубку.
— Я к чему это говорю, — сказал он. — Я в июле подумал, что вы меня попросили, и обрадовался. А теперь понимаю, что вы не меня попросили. Вы себе завели, кому звонить.
— Гордей Никитич…
— Да я не в обиду! — сказал Литвин почти весело. — Я, наоборот, к тому, что нас двое таких на весь город, и мы друг друга нашли к моим шестидесяти и вашим тридцати пяти. Я про то, товарищ майор, что надо бы побыстрее.
— Что побыстрее?
— Находить, — сказал Литвин. — Нас, наверное, больше. Просто мы все сидим по своим дворам и молчим, потому что нас однажды побили.
Два дела ушли прокурору в феврале.
Первое: Ярчук Григорий Васильевич, шестидесяти семи лет, обвиняется в убийстве Гладуна П. С. Признание, экспертиза, следы удержания, показания банщицы Симоненко о времени. Вину признал полностью.
Второе: Гладун Артём Петрович, сорока одного года, обвиняется в приготовлении к убийству. Канистра, верёвка, ключ, биллинг, показания.
По третьему эпизоду — наезду на Волоцком шоссе тридцать первого августа две тысячи третьего года — вынесли постановление о прекращении в связи с истечением сроков давности.
Постановление занимало полторы страницы, и в нём было написано, что лицо, совершившее наезд, установлено.
Ярчук попросил дать ему прочитать.
Он читал в кабинете двести шесть, при Астахове, стоя, потому что отказался сесть.
Читал он долго — минут десять, полторы страницы.