Первое, что я сделал — очень аккуратно, бочком, на полшага сместился назад.
Я так уже делал. В свой самый первый день, на гребне у Бочарного, когда пытался спрятаться за спиной у мужика, похожего на Зи Зи Топа в изгнании. Тогда сработало, почему бы не сработать и сейчас. Не сбежать— куда тут бежать, — просто принял необходимые меры.
Потому что расклад я видел, и расклад был так себе. Полное говно, если честно.
У Осмера из бойцов имелся как минимум ещё один пеший рыцарь, восьмерка конных латников, полсотни пеших, десяток арбалетчиков, и плюсом дознаватели, тоже с латником при них. Плюс, теоретически, весь гарнизон покойного Грайвена — сотня с копейками, которой со вчерашнего дня полагалось быть графской сотней. И пускай именно бойцов там едва ли половина, но и этого нифига не мало. Вот только, как водится, с ними были нюансы.
У барона — два десятка бойцов, вымотанных двумя сутками марша по болоту, три оставшихся всадника, Хродд с двуручником — будем считать за эрзац — рыцаря. Гервин со своими еще— но это если ввяжутся, что не факт. Пять с половиной десятков освобожденных пленных — но эти точно не будут драться, да и толку от них. И я.
А считать я умею.
И, что характерно, у меня были варианты. Целых два. Первый — тихо просочиться за телеги и дальше по обгорелым складам к пролому в валу. Сейчас всем не до меня, я местность знаю лучше многих местных, а Чутье покажет любую теплую метку раньше, чем её обладатель увидит меня. Ну ладно, почти любую. Второй — вообще не дергаться. Сдаться на милость нового хозяина, вернутся в яму — практически родную, и переждать замес там. Возможно, кстати, и проканает, только не ясно что будет потом. Ну, в смысле, ясно, что ничего хорошего.
Я, может, и не самый умный. Но и не дурак, так что первый вариант мне нравился сильно больше.
Противника, впрочем, оба варианта не устроили.
Шестерка успела дойти до нас шагов на двадцать, когда началось. Их старший — сухой мужик с седой щетиной и сержантской бляхой — вопросов о новых вводных задавать не стал. Он глянул на упавшего рыцаря, глянул на напрягшегося барона с рукой на гарде, глянул на меня. И принял решение, которое на его месте принял бы любой толковый служанка.
— Этого — кончайте, — сказал он, и один из шестерки вскинул арбалет.
С двадцати шагов эта сука не промажет, каким бы криворуким он не был. А он явно не был — крепкий хват, спокойное лицо, никакого азарта. Обычная работа.
Меня выплюнуло из рывка в четырех шагах левее и на полшага сзади, там, где стояла перевернутая набок бочка из-под солонины. Болт ушел туда, где я только что был, зацепив смутно знакомого мечника из баронской дружины.
Вот и все переговоры.
Знаете, что самое обидное?. Меня в этом мире вообще ни разу ни о чем не спросили — Итта была права, зараза, — с самого первого дня. Хочешь в ополчение? Не хочешь? А куда ты денешься. Хочешь в дозор, в болото, в яму, в жопу… в переносном смысле… пока что. Никто и не думал интересоваться.
Ну и ладно. Ну и не Надо. Ну и пошли все нахер.
Топорик, подобранный на пепелище бесовского лагеря, — сам оказался в руке. Рукоять чуток обгорела, но ухватистая.