Расхаживая по небольшому обшарпанному офису, который еще недавно принадлежал Рою, Леон был не особенно рад тому, что, поддавшись на уговоры Инглиша, взялся за это задание. Конечно, деньги хорошие, однако ему не доставляло наслаждения торчать в этих двух комнатушках после собственного, снабженного кондиционером офиса в Чикаго.
Вышагивая по комнате, он в задумчивости тянул себя за нос, лицо его было озабоченно, а взгляд не упускал ни единой детали. Следующие два часа он просматривал папки с делами и методично изучал содержимое ящиков и шкафов, следуя системе, которая сложилась у него за годы практики: он знал, что не бывает не важных мелочей, что для всего имеется причина и, если смотреть внимательно, рано или поздно непременно отыщешь что-нибудь интересное.
Однако сколь-нибудь стоящее открытие он сделал только тогда, когда заглянул в камин. В дымоходе он нащупал какой-то небольшой предмет, и его косматые брови удивленно поползли вверх. Леон вынул из кармана фонарик, тонкий, словно карандаш, и, наведя его луч на предмет, разглядел небольшой, но очень чувствительный микрофон. Провода, протянутые через трещину в дымоходе, вели от микрофона в приемную агентства. Леон вразвалочку вышел в приемную и после долгих поисков снова обнаружил провода, аккуратно спрятанные между половицами, проследил их путь по комнате до двери, которая вела в коридор. Он вернулся в кабинет, смыл с рук копоть и грязь, жизнерадостно насвистывая себе под нос.
Он решил, что начало весьма многообещающее. Кому-то очень хотелось знать, какие разговоры ведутся в этом кабинете. Судя по виду микрофона, установлен он был достаточно давно. Следовательно, некто желал быть в курсе того, чем занимается Рой Инглиш, что он говорит и что говорят ему.
Леон задумался, работает ли микрофон до сих пор: вдруг этот некто захочет подслушивать и его разговоры. Он решил, что в более подходящее время (когда здание будет заперто на ночь) он попытается проследить дальнейший путь проводов. Но только не в рабочие часы.
Инглиш сказал ему, что консьерж Том Кэлхун вроде бы готов к сотрудничеству, и Леон решил спуститься и потолковать с ним, прежде чем погрузиться с головой в рутинную работу.
Он вышел из агентства, запер за собой дверь и спустился на лифте в цокольный этаж.
Тома Кэлхуна он нашел в бойлерной – тот старательно вырезал из куска мягкой деревяшки модель лодки, орудуя складным ножом весьма опасного вида.
Кэлхун был высоким и толстым человеком с пышными усами, которые Леону показались похожими на пучок сушеной морской капусты. На круглой голове сторожа красовался пропыленный котелок, а на жилете, сквозь петли которого была продета тяжелая золоченая цепочка от часов, виднелись живописные пятна, оставленные какой-то едой. Леона консьерж оглядел без особого интереса, коротко ему кивнув.
– Доброе утро, – произнес он. – Я могу вам чем-то помочь?
Леон подвинул к себе стул и уселся, сложив свое длинное тело пополам.
– У меня язва, – сообщил он. – Ежедневно в полдень я потчую ее виски. Беда в том, что я не одобряю привычку пить в одиночестве. Стоит человеку пристраститься к выпивке в одиночку, он тут же может заказывать себе гроб и ложиться в него. Я подумал, может, вы возьмете на себя труд составить мне компанию, но, если вы человек непьющий, только скажите, и я обращусь к кому-нибудь другому.