Напоминать еще раз про дворянскую опеку я не стал, угроза оказалась достаточно весомой, будучи сказанной единожды, чтобы Сергей Аполлонович разом переменил тактику с «хозяина положения» на «жертву обстоятельств непреодолимой силы».
Я поднялся на крыльцо Лебедева первым и постучал. Шаги за дверью раздались не сразу.
— Аркадий Ильич, все же уже поздний час… — тихо проговорил Сергей Аполлонович.
В этот момент за дверью раздались неспешные шаги, и дверь распахнулась. На пороге стоял доктор Лебедев собственной персоной. Лицо усталое, уголки губ опущены. Теплый домашний халат наглухо застегнут, на голове — старомодный ночной колпак. В руке он держал свечу.
— Господин Емельянов? Господин Голенев? — он слегка приподнял бровь, выражая удивление. — Чрезвычайно польщен вашим поздним визитом, однако прием на сегодня окончен. Ежели у вас ничего срочного, вынужден просить вернуться завтра к девяти.
— Меж тем, дело экстренное, Николай Степанович, — ответил я до того, как Сергей Аполлонович успел открыть рот. — Требуется судебно-медицинское освидетельствование. Вы здесь единственный дипломированный врач, кому я могу доверить тайну чести.
— Вот как? — теперь уже обе брови доктора поползли вверх. — Что ж, входите…
Он развернулся и проследовал в свой кабинет. Поставил свечу на стол, запалил керосиновую лампу и повернулся к нам. Таська испуганно вздрогнула и схватила меня за руку. Я легонько сжал ее пальцы, чтобы успокоить.
— Ситуация проста: меня обвиняют в интимной связи с этой девушкой. Я утверждаю, что связь невозможна физически, так как ничего не было. Девушка, — я кивнул на Таську, — тоже отрицает факт соития. Наш спор может разрешить только наука. Прошу вас провести гинекологический осмотр и дать письменное заключение о целостности девственной плевы.
— Аркадий, это неслыханно, — вполголоса сказал мне на ухо Сергей Аполлонович. — Вы подвергаете девицу такому стыду…
— Стыд — это когда без согласия, — возразил я. — Настасья, вы добровольно согласны на осмотр у доктора, чтобы снять с вас ложное обвинение в прелюбодеянии?
Девушка вскинула голову. Щеки ее снова вспыхнули, но глаза горели отчаянно. И смотрела она на меня, а не на Сергея Аполлоновича.
— Согласная я! — дерзко и громко заявила она. — Пущай глядит. Я греха за собой не ведаю!
— Странные дела творятся в Завожске, — покачал головой доктор. — Но что ж поделать, раз дело экстренное, и пациентка согласная, извольте. Настасья, проходите туда, за ширму. А вы присядьте здесь, посторонние к досмотру не допускаются.
Таська, гордо выпрямившись, прошла мимо Сергея Аполлоновича.
Тот ответил ей жалостливым взглядом, но сразу после глаза его похолодели.
— Николай Степанович, — негромко откашлявшись, сказал он. — Можно вас на пару слов?
— Как тут откажешь, Сергей Аполлонович? — с усталой иронией проговорил Лебедев. — Когда такой важный человек как вы просит о такой сущей безделице как пара слов…
Сергей Аполлонович взял доктора за локоток и отвел к столу.
Говорил он тихо и отвернувшись, слов мне слышно не было. Зато было видно выражение лица Лебедева. Тот поморщился, будто в рот ему попало что-то кислое. Потом поднял глаза к потолку.