Возможно, Сергей Аполлонович попытается мне как-то помешать.
Он явно нервничает, а поэтому делает ошибки. Оговорил Александра Сергеевича, заявил вдове, что контора не будет ее защищать. Возможно, теперь он попытается меня запереть… Надо учитывать этот момент.
Теперь Кузнецов. На Александра Сергеевича напали как раз в ту ночь, когда он пошел второй раз разговаривать с Кузнецовым.
И я до сих пор не знаю, чем именно завершилась их беседа. Согласился ли Кузнецов раньше времени не поднимать шум?
Это самый важный момент. Завтра утром в первую же очередь это нужно узнать. Потому что от его ответов зависит наша с Прасковьей Андреевной стратегия.
Пальцы Александра Сергеевича чуть сжались.
Я поднес свечу поближе, освещая его лицо. Но глаза его все еще были закрыты.
Про наши дальнейшие дела — про Сычева, Морозова, игорный притон, новую вывеску на лавке и даже про Митяя, я сейчас не думал. В первую очередь нужно добиться того, чтобы вдова выиграла свое дело.
И это нужно не только как первый шаг в деле шайки «кукловодов». Я должен выиграть этот суд! Александр Сергеевич не был моим родственником или хорошим другом.
Но за это короткое время он стал для меня самым, пожалуй, близким человеком.
Победить в этом деле — это вернуть ему доброе имя и репутацию, которую Сергей Аполлонович вместе со своими жуликоватыми дружками сейчас так старательно мажут грязью.
Небо за окном начало светлеть. Александр Сергеевич глубоко вздохнул, пальцы его сжали мою руку, он пошевелился. Веки дрогнули и медленно моргнули. Глаза открылись, взгляд заметался из стороны в сторону. Голова дернулась, и Александр издал долгий мучительный стон.
Тут же дверь распахнулась, и в крошечную одиночную палату вбежала сестра милосердия.
— Александр Сергеевич, вы меня узнаете? — негромко проговорил я, склонившись над ним.
Несколько секунд взгляд его был бессмысленным и полным боли.
— А…Аркаша? — с трудом разлепив губы, проговорил он.
Стало ли мне легче на душе в этот момент? О, да! Прямо камень свалился!
— Александр Сергеевич, вы в больнице, — сказал я. — Вам сделали операцию, но сейчас уже все закончилось.
Губы Александра Сергеевича зашевелились, как будто он пытался что-то сказать. Но потом взгляд его снова стал бессмысленным и заметался из стороны в сторону.
Но я не выпустил его руку из своей.
— Мне пора, — сказал я. — Я хотел убедиться, что вы пришли в себя. Знаю, что вы сейчас не понимаете, о чем я говорю, но обещаю, что доведу наше дело до конца.
Его пальцы снова сжались на моей руке, как будто где-то там, в глубине спутанного сознания он понял, о чем я ему говорил.
После чего я позволил сестре отодвинуть меня от кровати Александра и направился к выходу.
В дом я вернулся не через главный вход, а перемахнув через забор. Тщательно умылся у колонки. Ощущение было такое, что тяжелый больничный дух насквозь пропитал одежду, волосы и даже кожу. Ложиться спать смысла уже не имело, так что первым делом я сунулся на кухню к Пелагее. После хлопотного вчерашнего дня и бессонной ночи ощущение было такое, что желудок прилип к позвоночнику.