Прежде чем выбраться, я выглянул в щелочку. Павла на горизонте не наблюдалось, вот только стемнело уже практически полностью. До больницы придется наощупь практически пробираться.
— Бывай, — чуть разочарованно махнул рукой Митяй.
Под козырьком земской больницы горел тусклый фонарь, заливая ступени маслянисто-желтым светом. Я поднялся на ступени. Ушибленное колено побаливало, поскользнулся на подмерзшем склоне. Но на такую мелочь я уже не обращал внимания. Толкнул дверь. Заперто. Ну да, на улице уже стемнело, часы приема закончились.
Я постучал, но дверь отозвалась так глухо, что вряд ли кто-то услышал.
Должно же здесь быть…
Вот ведь суматошный день. Даже не сразу заметил рычажок звонка сбоку от двери. Я нажал его, и где-то внутри раздалось металлическое дребезжание.
За дверью раздались шаркающие шаги, потом звук отодвигаемого засова.
— У вас срочное⁈ — из-за двери высунулась пожилая сестра и сунула мне почти в лицо керосиновую лампу-молнию. — Ох, батюшки! Что стряслось у тебя?
— Да, срочное! — быстро ответил я. — Операция уже закончилась?
— Это которая голову-то резали? — спросила сестра. — А ты что ли сынок его?
— Да! — быстро соврал я.
— Ох, батюшки… — сестра распахнула дверь, впуская меня в знакомые уже сени с каменным полом. Больничные запахи тут же обступили меня. От этого густого коктейля из карболки, эфира, сырости, немытого тела и еще множества знакомых и незнакомых веществ у меня заломило в висках.
— Вот только что закончили, слава богу, — сказала она, спеша по мрачному темному коридору. Лампа выхватывала из окружающего мрака то край каталки, то топчан, на котором кто-то спал, тяжело и хрипло дыша, то металлическую стойку.
— Вообще-то не положено ночью никого пущать, — негромко бормотала сестра. — Но мы все равно пущаем. Родной человек рядом лечит почище всех этих пилюль. Правильно я говорю?
— Да, конечно, — сказал я. Из приоткрытой двери палаты, мимо которой мы проходили, раздался долгий и мучительный стон.
Но сестра вела меня все дальше и дальше, коридор казался совершенно нескончаемым.
— Вот туточки подождите, сейчас они выйдут, — сказала мне сестра, усаживая на простую деревянную скамью перед высокой двустворчатой дверью. Стекло с той стороны занавешено белой тканью, сквозь которую пробивался довольно яркий свет.
Я присел, вытянул гудящие ноги.
Ждать пришлось еще примерно четверть часа, которые показались мне вечностью.
Потом наконец яркий свет померк, словно часть светильников выключили. За дверью раздались шаги, потом дверь скрипнула. На пороге показался доктор Лебедев, с пустым и невыразительным от усталости лицом. Он механическими движениями вытирал руки. За его спиной маячил молодой доктор. Растрепанный, глаза красные и безумно-восторженные. Закатанные рукава в свежих кровавых пятнах.
— Как Александр Сергеич? — спросил я, вскочив им навстречу.
— Вот же неймется вам… — фыркнул Лебедев.
— В операционном смысле всё прошло хорошо, — срывающимся голосом проговорил молодой доктор. — Доктор Лебедев… отлично справился. Несмотря на… Николай Степанович, я еще раз нижайше прошу прощения. Если бы не вы…