— Ничего, — я пожал плечами.
— Ничего⁈ — почти взревел Павел. — НИЧЕГО⁈ Ты ходил на представление в это гнездо порока, а теперь имеешь наглость еще и сидеть, когда с тобой взрослые разговаривают⁈
От двери раздалось тихое покашливание. Вопль Павла Ефимовича заглушил дверной колокольчик, и мы не заметили, как в контору просочился невысокий человечек в клетчатом пальто и котелке. Из руки в руку он нервно перебрасывал трость с набалдашником в форме птичьей головы.
— Я… гм… прошу прощения за вторжение, — скромненько проговорил он. — Здесь располагается контора господина Емельянова? Если час чересчур ранний, я могу подождать и зайти позже, однако дело мое деликатное, и я бы не хотел встречаться здесь с другими… гм… посетителями…
— Присаживайтесь, — сказал я, открывая журнал регистрации.
— Простите, а мы можем как-то обойтись… без этого? — визитер с некоторой неприязнью дернул рукой в сторону журнала. — Раз часы вашего приема еще не начались, я надеялся составить… гм… приватный разговор.
Я посмотрел на Сергея Аполлоновича.
— Я могу заплатить! — спешно добавил визитер, извлекая из кармана портмоне.
— В чем состоит ваше дело, милейший? — прохладно, но вежливо поинтересовался Сергей Аполлонович.
— А могу я рассчитывать, что наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты? — понизив голос, спросил визитер.
— Разумеется, можете! — Сергей Аполлонович поджал губы. — Мы понимаем значение слова «деликатный». Так что можете смело говорить, что вас к нам привело.
— Меня зовут Рудольф Карлович Мейер, — представился визитер. — Я являюсь распорядителем «Балагана братьев Шниперсон»…
Павел хрюкнул и уткнулся лицом в руки.
— Братьев Шниперсон, вы сказали? — приподнял бровь Сергей Аполлонович. — И какие же мои услуги могут потребоваться от меня вашему… гм… заведению?
— Видите ли… — замялся Мейер. — Вчера днем у нас произошел небольшой конфликт касательно нашей афиши… О, уверяю вас, у нас есть все разрешения на выступления во время Великого Поста! Мы подготовили специальную программу, которая называется «Великопостный вертеп», однако… Однако ваш местный батюшка счел афишу немного… гм… непристойной. Но к такому, как вы понимаете, мы уже привыкли. Но вот дальше… Видите ли, у нас в программе есть номер, в котором… гм… Иона ныряет в чрево кита, а оттуда через незаметную дверцу выпархивают нимфы морские. И это «Чрево кита», я вас уверяю, это чрезвычайно дорогой реквизит, искусно изготовленный из папье-маше и китового уса…
— Признаться, я все еще не понимаю… — в голосе Сергея Аполлоновича сквозила надменность и брезгливость.
— Я уже перехожу к сути, — спешно заверил Мейер. — Вчера ночью после представления в балаган вломилась группа… гм… неизвестных. Они изъяли и порубили топорами наше «чрево кита». А на обломках оставили записку «Изыди, сатана! Иону не порочьте. Верните 300 рублей, что взяли за срам, или утопим и балаган ваш, и вас самих!»
— Так вы хотите, чтобы я составил жалобу на хулиганство? — спросил Сергей Аполлонович.
— Видите ли, вот тут и есть тонкий этический и юридический момент, — снова заговорил Мейер, выкладывая на стол несколько ассигнаций. — Я боюсь, что если подам официальное прошение о розыске лиц, уничтоживших «Чрево кита», полиция возбудит встречное дело по статье 1001 «Уложения о наказаниях», за безнравственные представления и кощунство.