Мейер выжидательно уставился на Сергея Аполлоновича.
Тот задумался, взгляд его остановился на купюрах, к которым Мейер, истолковав намек, спешно добавил еще две.
— Сергей Аполлонович, я не сутяжник, — нервно постукивая тростью по полу, сказал Мейер. — Я артист и коммерсант. Я понимаю, что мое «Чрево китово» для местных — как красная тряпка для быка. Но они уничтожили плод трудов механика-венгра за пятьсот целковых! Я не могу подать в суд, ибо на суде всплывет, что за особые «нимфы» танцевали в чреве. Мне нужен не суд, а ваш талант дипломата. Помогите мне купить для этих святош индульгенцию, чтобы они оставили мой балаган в покое до Пасхи. Иначе я банкрот, а пятнадцать артисток окажутся на улице, что куда больший соблазн для города, чем пантомима по Ветхому Завету…
Павел Ефимович снова хрюкнул в закрывающие лицо руки. Мейер сделал вид, что не услышал.
Лицо Сергея Аполлоновича являло собой прямо-таки поле боя между алчностью при виде живых денег и опасением за свою репутацию, если он возьмется за это дело.
Он с сомнением посмотрел на Павла. Но идея передоверить Мейера помощнику явно не показалась ему хорошей. Но тут Павел наконец справился со своими приступом «хрюканья», убрал руки от раскрасневшегося лица и встал.
— Сергей Аполлонович, я могу заняться этим делом, — улыбаясь во весь рот, сказал он. — Павел Ефимович, у вас уже и так достаточно работы… — проговорил Сергей Аполлонович, но тут портмоне Мейера снова раскрылось, и на стол легли еще несколько купюр.
— Пожалуй, ваше деликатное дело… стоит того, чтобы его рассмотреть, — Сергей Аполлонович медленно кивнул. Посмотрел на Павла тяжелым взглядом. — Павел Ефимович… Впрочем, нет, это мы обсудим позже. Пожалуйста, после того, как проводите Рудольфа Карловича, зайдите ко мне в кабинет.
Сергей Аполлонович степенным шагом покинул контору, было слышно, как под его ногами скрипит лестница.
— Рудольф Карлович, хотите кофию? — тут же спросил Павел Ефимович, как только шаги смолкли. Потом он понизил голос. — Я вчера имел честь лицезреть ваше представление. И это было грандиозно!
— Не трудитесь, Павел Ефимович, — иронично улыбнулся Мейер. — Когда я вошел, я слышал часть вашего разговора. И вы использовали совсем другие выражения.
— Это было для отвода глаз, — прошептал Павел. — Наш хозяин — изрядный ханжа.
«Вы такой проказник, Сережа…» — сразу же вспомнилось мне.
— Почему вы думаете, что индульгенция оградит вас от дальнейшего шантажа и вандализма? — спросил я.
— Аркашка, а ну-ка замолкни! — тут же шикнул Павел Ефимович. — Рудольф Карлович, не обращайте внимания! Наш письмоводитель весьма невоспитанный. Вы мне лучше вот что скажите… Могу ли я на правах вашего поверенного осмотреть, так сказать, место происшествия? И пообщаться в приватном порядке с вашими… гм… сотрудницами?
— Видите ли, молодой человек, — обращаясь ко мне, заговорил Мейер. — Сегодня утром я имел разговор с одним умным человеком, который сказал, что разрушение сие было учинено явно с попустительства полиции. И не то, чтобы я поверил господину Сычеву, но…