— Конницу беречь. Держаться по крыльям. Как подойдут орудия — встретить картечью. Егерей торопить!
С левой стороны поднялся казачий крик. Несколько всадников пробились почти к самой дороге, опрокинули французского стрелка и бросились к открывшемуся промежутку. Из дымной завесы навстречу им выдвинулась целая рота. Строй повернулся слаженно, словно тяжёлая дверь на крепких петлях, и выплеснул дружный залп.
Передние кони шарахнулись. Два казака свалились на мокрую траву; остальные пригнулись к гривам и понеслись прочь. Короткий боевой клич оборвался. Французские ряды сомкнулись и продолжили движение.
Берестов стискивал зубы до боли. Каждая горячая струна в его душе требовала новой гусарской атаки, отчаянного казачьего прорыва, стремительного удара, способного вернуть уходившую победу. Холодный рассудок видел иную картину: сабельный клинок бессилен перед исправным батальонным каре; лёгкой коннице требовались поддержка егерей, грохот полевых пушек, залпы линейной пехоты с близкой дистанции.
Перелом обнаруживался сразу во всём. Русские трубы звучали реже. Гусары выходили из дворов короткими группами, прикрывая друг друга. Французские стрелки занимали оставленные избы. Над низкими крышами поднимались новые пороховые облака.
Быстрый успех кавалерийского налёта иссяк. Бой продолжался; Кульнев сохранял управление, русские резервы приближались, решающее столкновение оставалось впереди. Однако прежний рисунок уже разрушился. Там, где недавно господствовала стремительность всадников русского авангарда, теперь распоряжалась французская пехотная выучка.
Дивизия Леграна наваливалась на чашу весов сражения тяжестью сразу всех своих батальонов. Тёплый день налился тяжёлой духотой. За низкой облачной пеленой угадывалось бледное солнце. В глубоких колеях темнела жидкая глина, смешанная с кровью; вдоль примятой обочины лежали неподвижные тела. Над мызой, ближним лесом и истоптанным полем висел сизый пороховой чад. Горький привкус гари оседал на губах, першил в горле, въедался в сукно.
Гродненские гусары отходили короткими рывками. Недавний блеск полковой формы исчез под грязными брызгами, тёмными пятнами пота и серым налётом дыма. Всадники убрали сабли, заменив их на карабины; другие сжимали в руках пистолеты, и те, и другие отступали, тревожно оглядываясь на французскую пехоту, показавшуюся между сараями.
Генеральский взгляд прошёлся тяжёлым катком по своей свите и остановился на Берестове.
— Поручик, к командиру корпуса. Донесите графу Витгенштейну: неприятель усилен пехотою, положение переменное. Прошу подкрепить авангард. Скакать немедленно.
Александр поклонился в седле. Сердце толкнуло кожу где-то у самого горла. Простота поручения помогла овладеть волнением: разыскать командующего корпусом, доставить донесение, вернуться с распоряжением. Несколько ясных действий оттеснили страх, ещё недавно переполнявший сознание.
Он развернул коня и пустил его вскачь по тыловой дороге.
Позади снова ударили французские барабаны. Им ответила русская труба, напоминающая, что именно там решалась судьба дела у Якубово.