Александр пригнулся к горячей конской шее и пришпорил измученное животное. Впереди, за каким-то из поворотов разбитого тракта, находился штаб Витгенштейна. За спиной оставались Кульнев, отступающие гусары, упрямые казачьи разъезды и мыза, над которой дым уже стёр различие между летним небом и опалённой землёй.
Глава 11. Якубово. Артиллерия, огонь!
Витгенштейн стоял возле карты, опираясь ладонью на край стола. Вокруг него теснились адъютанты, штабные офицеры, ординарцы – все взъерошенные, потерявшие пардный лоск, в грязи и дорожной пыли. Кто-то придерживал папку с бумагами, кто-то уже натягивал перчатки, кто-то слушал, повернув голову к распахнутой двери.
Берестов передал донесение Кульнева почти дословно:
— Противник усилен пехотой генерала Леграна. У Якубова бой идёт с переменным успехом. Кавалерия без поддержки долго удержаться не в состоянии.
Граф поднял глаза от карты. На его лице промелькнула тень раздражения, хотя известие не застало его врасплох. Он, вероятно, ждал именно этого: французский авангард успеет подтянуть пехоту, лесистая местность свяжет русскую конницу, а каждая лишняя минута превратит смелый выпад Кульнева в опасную изоляцию авангарда от основных сил.
—Передайте генерал-майору Кульневу: атаковать неприятеля всеми наличествующими силами, из боя не выходить, несмотря ни на что, при возможности отбросить его за Нищу. Подкрепление уже в движении.
Слова прозвучали ровно. В них отсутствовала торжественность, которой позднее историки любят окружать решения полководцев. Приказ был похож на приговор: короткий, беспощадный, окончательный.
Витгенштейн тем временем продолжал отдавать приказы сухо и негромко, но после каждой его фразы штаб приходил в движение:
— Двадцать третьему и двадцать четвёртому егерским ускорить движение по флангам!
— Частям пятой дивизии следовать к Якубову по готовности!
— 12й батарейной роте — сопровождать егерей и оказать помощь по мере надобности таковой!
Приказы передавались из уст в уста, меняя интонацию, сохраняя смысл. За стенами зазвучали барабаны. Сначала один — осторожно, будто пробуя воздух. Затем второй, третий. Дробь покатилась по двору и ушла дальше, к дорогам, обозам, колоннам, к людям, которые ещё не знали, что через несколько минут им придётся идти навстречу огню.
Берестов впервые увидел, как управляют боем в действительности.
В книгах всё выглядело почти бесспорно: командир отдавал распоряжение, полк занимал позицию, колонна атаковала, противник отходил. Между этими гладкими глаголами скрывалась настоящая война — вязкая дорога, теряемые в грязи сапоги, сбитые подковы артиллерийских повозок, запутавшиеся вестовые, конь, сломавший ногу на переправе, забытая рота, случайно свернувшая к чужой опушке, туман войны, скрадывающий не только неприятеля, но и собственные колонны.
В двадцать первом веке один старый офицер, услышав его рассуждения о военной науке, усмехнулся:
— На плане всё гладко. В поле каждая кочка имеет собственное мнение.
Тогда Бризен решил, что это всего лишь солдатская шутка. Теперь она казалась ему почти законом природы.