В учебниках говорили о цепях, колоннах, огневых линиях, но так и не нашли место для того мгновения, когда смерть прячется в кустах в десяти шагах. Человек слышит чужое дыхание, видит дрогнувший лист и понимает: между жизнью и смертью осталось мгновение, пока порох горит на ружейной полке, а пуля, покоившаяся в стволе, начинает своё неумолимое движение к человеческой плоти.
Позднее любой бой превращался в ясную схему. На карте появлялись стрелы, на полях возникали аккуратные подписи, а в донесении помещались сухие слова: «отбросил», «занял», «удержал». В лесу под Якубово ничего этого не было. Здесь существовал лишь узкий клочок пространства перед глазами. Справа и слева скрывалась неизвестность. Позади оставались свои, впереди ждали чужие. Обстановка менялась ежесекундно и только липкий противный страх оставался постоянным и неумолимым.
Французские стрелки держались умело. Многие из них уже прошли несколько кампаний. Они отходили перебежками: один стрелял, второй заряжал, третий выбирал новую позицию. Синие мундиры и белые панталоны мелькали между деревьями то тут, то там, создавая ощущение их вездесущности.
Русские егеря продвигались медленно.
Обер-офицер двадцать пятого полка — высокий, худой, с землистым лицом человека, давно лишённого сна, — повторял одну и ту же команду:
— В дым не палить! Цель видеть! Видеть цель!
Кремневое ружьё требовало времени: высыпать порох на полку, открыть крышку, всыпать заряд в ствол, протолкнуть пулю шомполом, снова привести оружие в готовность. Ошибка стоила дорого. Промокший заряд давал осечку, торопливость рассыпала порох по рукаву, неверно взятый прицел превращал выстрел в бесполезный хлопок.
Русские цепи двигались вперёд. Сначала французские стрелки уступили несколько шагов. Затем ещё десяток. Егеря занимали куст за кустом, канаву за канавой. Там, где недавно мелькали синие мундиры, оставались пустые заросли, пороховой дым и растоптанная трава, уже хозяйничали солдаты в тёмно-зелёной униформе 3-й бригады 5-й пехотной дивизии русской армии.
Лес сопротивлялся звуками. Сначала среди зарослей одинаково часто звучали команды на двух языках. Потом французская речь стала доноситься реже. Выстрелы сместились к опушке.
Наконец французские стрелки отхлынули. Их движение напоминало волну, которая отступает от берега, оставляя на влажной земле огрызки ткани и аммуниции, брошенное оружие и неподвижные человеческие тела.
Передовой егерский батальон вырвался из леса и сразу натолкнулся на французскую линейную пехоту. За опушкой открывалось поле, полого спускавшееся к дороге. Оттуда двигались колонны генерала Леграна. Французские стрелки шла плотными массами, сохраняя строй. Штыки поднимались над головами ровными рядами. Барабаны отбивали размеренный шаг, офицерские команды сливались в гул, который постепенно становился громче.
В глазах уставших егерей французская масса выглядела почти сверхъестественной. После тесного леса, где враг возникал по одному человеку, поле вдруг наполнилось тысячами фигур. Тёмные колонны надвигались одной сплошной массой, медленно и неотвратимо.