Берестов оглянулся. Он находился на правом фланге. В двадцать первом веке в его распоряжении нашлось бы автоматическое оружие, способное за несколько секунд превратить наступающую колонну в рассеянную толпу. Здесь в его распоряжении оставались два пистолета, прикреплённые к седлу, и кремневый карабин, который в такой схватке годился лишь для одного выстрела.
Молодой прапорщик рядом с ним пытался выровнять людей; один солдат ругался, другой вытряхивал из бумажного патрона остатки пороха, третий молча и как-то даже удивленно смотрел на пустую патронную суму.
Оставалось одно: добраться до артиллерии. Но как?
И тут неподалёку затрещали кусты. Из чащи, раздвигая плечом ветви и тяжело переводя дух, выбрался приставленный к Берестову денщик. Старый солдат едва держался на ногах: лицо его блестело от пота, мундир был перепачкан грязью, руки и щёки исцарапаны. И всё же он не выпустил поводьев и сумел провести через заросли Берестова коня.
Александр даже не предполагал, что денщик последует за ним через лес, да ещё потащит с собой лошадь. Увидев изнурённого старика и показавшуюся из-за его плеча знакомую конскую морду, Берестов обрадовался так, словно в двадцать первом веке ему одновременно подарили новую квартиру и автомобиль.
Он подбежал к солдату и порывисто стиснул его за плечи.
— Спасибо тебе, старик! Слышишь? Спасибо! Спас! Всех нас спас!
Только произнеся это, Берестов с неожиданным стыдом понял, что не знает даже имени человека, который пробирался за ним через обстреливаемый лес, обдирал руки о ветви и тащил по грязи его коня.
— Как зовут-то тебя, отец?
Старик удивлённо моргнул, словно вопрос показался ему куда более невероятным, чем всё происходившее вокруг.
— Фёдором, ваше благородие. Фёдор Сафронов.
— Спасибо тебе, Фёдор, — повторил Берестов и ещё раз схватил и крепко пожал ему мозолистую руку. — Не забуду!
Ему даже не пришло в голову, насколько необычно он себя ведёт. Ну точно не как дворянин начала девятнадцатого века. Впрочем, в ту секунду он вообще не задумывался о соответствии себя образу поручика и благодарил старика так, как привык благодарить людей в двадцать первом веке — без разницы в званиях и невзирая на сословные предрассудки.
Времени на большее не оставалось. Он выхватил поводья, ухватился за гриву, поспешно полез в седло, делая это неуклюже и торопливо: сапог зацепился за стременную луку, ладонь скользнула по мокрой коже, локоть больно ударился о переднюю луку седла. Конь вскинул голову, недовольно фыркнул, однако шенкель заставил его присмиреть и не фордыбачить. Под всадником напряглись живые мышцы. Земля качнулась, кусты рванулись назад, дым растёкся серо-жёлтой полосой. Берестов пригнулся к шее животного.
— Держитесь! – крикнул он прапорщику, пролетая галопом мимо него
Крик утонул в общем грохоте.
Французские барабаны били всё ближе. Пули визжали над цепью, срезали листья, втыкались в землю.
Берестов уже не различал лиц. Кочки били в копыта. Ольховые ветви хлестали по стременам. Где-то впереди несколько французских вольтижёров заметили всадника. Ружья поднялись почти одновременно. Чёрные стволы указали прямо на него.