Так человек, переходящий по тонкому мосту, мог бы знать место, где доска должна треснуть, и всё равно продолжать путь вместе с колонной. Он видел будущую опасность, однако не обладал голосом, способным остановить движение.
Кульнев тронул коня. Колонна двинулась следом.
Берестов ещё раз оглянулся на Якубово. Мыза дымилась, переходя под русский контроль. У стены стояли пленные. Возле двора суетились санитары и товарищи раненых. На дороге люди оттаскивали тела павших лошадей. Над крышей флигеля медленно поднимался тонкий, упрямый дым. Плетни лежали сломанными прутьями, огород был истоптан, колодезная вода разлилась по глине.
Вокруг всё ещё теплился летний день. Берёзы нежили взгляд молодой, трепетной листвой. Над навозной кучей вился хоровод мух. В траве, не умолкая, вёл свою партию кузнечик — равнодушный к славе, государям, штабным картам и военным донесениям. И Берестов вдруг понял: история редко гремит литаврами. Чаще она совершается под стрекот кузнечика.