— Зарядные ящики за ротой!
— Правофланговому держать интервал!
— Картечь приготовить!
Команды звучали сухо, точно удары топора.
Батарея напомнила Бризену пробуждающегося железного зверя. Он состоял из бронзы, дерева, кожи, конского пота и человеческих рук. Лошади упирались в упряжи. Артиллеристы напирали на лафеты. Колёса подпрыгивали на рытвинах. Ремни скрипели, дышла дрожали, металлические детали звенели при каждом толчке.
Затем подполковник повернулся к Берестову и добавил уже спокойно, почти буднично.
— Поручик, показывайте дорогу.
Берестов ехал впереди, показывая направление. Время от времени оглядывался, хотя понимал: быстрее артиллерия двигаться не способна. Пушки требовали осторожности. Один неудачный удар мог сломать колесо, повредить ось или опрокинуть зарядный ящик.
У самой опушки рота развернулась.
Французские колонны уже нависали над егерями. Синие мундиры двигались плечом к плечу. Опущенные штыки напоминали стального ощетинившегося дикообраза. Русская цепь прогибалась под их натиском, как прогибается тело, мышцы которого не способны выдерживать навалившийся на него груз. Солдаты отходили, стреляя через дым. Офицер с перевязанной рукой размахивал саблей, стараясь удержать солдат возле последнего оборонительного рубежа – канавы короткой неглубокой канавы. Один барабанщик, совсем юный, бил сигнал, хотя барабан его был пробит пулей.
— До головной колонны полверсты! — крикнул Берестов.
Подполковник уже оценил расстояние.
— Снять с передков!
Артиллеристы бросились к орудиям. Лафеты осели на землю. Стволы один за другим повернулись в сторону французов. Зарядные ящики распахнулись. Изнутри показались картечные заряды — холщовые мешочки, наполненные свинцовыми пулями. Орудие превращалось в гигантское ружьё, способное одним залпом прочертить кровавую борозду в плотной колонне.
Французы заметили батарею.
В их движении произошла заминка. Она длилась едва заметно, однако опытный глаз различал смысл такого колебания. Офицеры закричали. Барабаны ускорили ритм. Вольтижёры повернули к орудиям и побежали вперёд, пригибаясь под огнём.
— Без прикрытия, — тихо произнёс подполковник.
Пуля ударила в землю возле его сапога. Другая пробила рукав артиллериста. Ездовой вздрогнул, выпустил поводья и тяжело осел под лошадь.
— Быстрее! — крикнул Берестов.
Подполковник. даже не взглянул на него.
— Поручик, извольте не мешать!
В его голосе звучало спокойствие хирурга, который уже сделал разрез и теперь думает лишь о следующем движении руки.
— Первое орудие готово!
— По головной колонне. Картечью. Огонь!
Пушка вздрогнула.
Удар был такой силы, что у Берестова отчётливо толкнуло в грудь воздушной волной. Лафет откатился, колёса подпрыгнули. Бело-серый дым окутал расчёт, скрыл лица, руки, бронзовый ствол. Впереди французская колонна будто споткнулась. Передний ряд исчез; за ним качнулись следующие шеренги.
— Второе готово!
— Огонь!
Новый выстрел разорвал дым.
— Третье!
— Огонь!
Подполковник поднял руку.
— Батарея — беглым!
Теперь орудия заговорили единым голосом. Грохот слился в тяжёлый непрерывный гром. Картечь летела навстречу колоннам, рвала плотный строй, сбивала людей, ломала движение. Французская атака, ещё недавно казавшаяся неудержимой, начала захлёбываться.