Подполковник стоял прямо. На щеке темнела полоса сажи, усы были припорошены серой пылью. Лицо сохраняло прежнюю суровость.
Берестов ждал хотя бы одного слова.
Подполковник встретил его взгляд и коротко кивнул.
Этого оказалось достаточно.
В этом кивке содержалось всё: поручик успел, дорога была указана верно, батарея открыла огонь вовремя. Военная похвала редко бывает длинной. На поле сражения лишнее слово способно показаться роскошью.
Только теперь Берестов почувствовал, насколько ослабел. Колени стали мягкими. Голова налилась свинцом. Страх остался где-то на дороге, среди дыма и свиста пуль. Усталость ещё не пришла в полную силу. Тело просто на мгновение перестало повиноваться человеку, который слишком долго заставлял его двигаться.
Он вырвал у судьбы одну минуту, её оказалось достаточно, чтобы спасти чью-то жизнь. Всё остальное прошло также, как и было написано в книгах – 12я батарейная рота пришла на помощь вовремя…
Суворов говорил: «Глазомер, быстрота, натиск». Берестов прежде воспринимал эти слова как формулу из учебника. Теперь в них проступил иной смысл. Глазомер принадлежал тому, кто видел поле сквозь дым. Быстрота — коню, вынесшему всадника под огнём. Натиск — егерям, поднявшимся из грязи вслед за артиллерийским ударом.
Позади батареи его конь спокойно щипал траву, будто вокруг не рушились колонны, не кричали раненые и не гремели орудия. Берестов посмотрел на него и сипло рассмеялся.
Дым медленно поднимался над землёй.
Вдали угадывалась дорога к Нищей — та самая линия, за которую теперь предстояло оттеснить французский корпус. Впереди оставались новые схватки, новые приказы, новые дороги, на которых человеческая жизнь снова зависела от скорости лошади, твёрдости руки и случайного порыва ветра. Правый фланг был спасён.
В тот день между жизнью и гибелью двадцать шестого егерского полка встала батарейная рота подполковника Штадена. Она пришла в тот короткий миг, когда положение ещё можно было изменить. Позднее историки назовут эту минуту частью общего боя, соединят её с другими действиями, нанесут на карту стрелу и поставят рядом сухую отметку.
Сам Берестов запомнил другое. Он запомнил горячую шею коня, серый дым между деревьями, лицо русского стрелка, едва не нажавшего на спуск, и бронзовый ствол, который повернулся навстречу французской колонне. Запомнил гул картечи, ударивший в тело, и короткий кивок Штадена.
Над полем под Якубовым висел дым. Кричали раненые, трещали залпы, французские офицеры пытались удержать расстроенные ряды. Но обречённый правый фланг русских уже был спасён. Между жизнью и смертью двадцать шестого егерского полка, словно сама судьба, встала батарейная рота подполковника Штадена И эта судьба в этот день говорила голосом русской артиллерии.
—————————————
Историческая справка:
Подполковник Евстафий Евстафьевич Штаден в деле под Якубово 18 июля 1812 года командовал 14-й артиллерийской бригадой в составе 1-го пехотного корпуса генерала Витгенштейна. В разгар Клястицкого сражения Штаден проявил исключительную храбрость. Согласно формулировке его награждения, он «кидаясь с ротою в самые опасные места, везде прогонял появлявшегося неприятеля и рассеивал его выстрелами своей батареи» За отличие в делах при Якубове и Клястицах (18–19 июля 1812 года) подполковник Штаден был награждён орденом Святого Георгия 4-го класса(24 июля 1812) и золотой шпагой «За храбрость»